Дарья Гусина – Ведьма в свободном полете (СИ) (страница 4)
— Видимо, надо, — пробормотала я.
После ухода Ржанки я перебрала весь свой гардероб и опять наткнулась на коробку с подарком. Погрустила. Остановила свой выбор на старом, но добротном платье из серой ткани. Что тогда нашло на тетю Риту, не знаю, но в конце одиннадцатого класса, когда у нас планировалось итоговое родительское собрание с чаепитием, тетка вдруг достала из шкафа отрез дорогой шерсти и за несколько вечеров сшила мне элегантное платье-футляр. К нему отлично подошли мамины бусы из белого кварца. Я достала их из шкатулки и застегнула на шее. Ну вот. Выгляжу вполне прилично. И мягкие туфельки из обувной лавки в Октобероне, сшитые на весну, вполне подойдут.
Ржанка заранее разместила в коридорах крошечные светящиеся бирюзово-зеленым указатели. Как только я проходила мимо очередной стрелки, она исчезала. Без них я, наверное, заблудилась бы в огромном доме.
Я спустилась в столовую с последним ударом часов. Родня тусовалась у столика с аперитивами. Бабуля с бокалом вина что-то втолковывала отцу, тот морщился, но кивал. Галада смотрела на огонь, проводя над ним рукой и, казалось, была погружена в свои мысли. При виде меня леди О’Мэйли дернула бровью, но ничего не сказала, лишь направилась к столу.
Откуда-то вынырнул незамеченный мной Илья. Парень бросился отодвигать для меня массивный стул. Я поблагодарила его кивком, искоса оглядев заставленный приборами и украшенный живыми цветами стол. Будем надеяться, что мне хватит уроков по этикету от мадам Пигмалион, иначе бабушка издергает себе все свои брови.
Когда все уселись, отец тут же закрылся свежим номером «Гласа Октоберона». Несколько домовых, в их числе и Ржанка, принялись левитировать еду. Здесь не требовалось делать выбор и приманивать порхающие над цветочными вазами блюда. Никто не спрашивал, чего я хочу. Мне, как и всем, налили полтарелки зеленого супа-пюре. Я покосилась на Галаду. Колдовка аккуратно орудовала ложкой. Я тоже так умею, ничего сложного. Мадам Пигмалион вдолбила нам и насчет прямой спины, и локтей, и многого другого. А управляться с ножом и вилкой меня мама научила, еще в детстве.
Суп был вкусным, ароматным, но не очень сытным. Галада оставила несколько ложек на дне – я с сожалением поступила точно так же. Суповая тарелка исчезла. На ее месте появилось плоское блюдо в окружении нескольких крошечных соусников. В центре композиции приземлилась квадратная тарелочка с тушеным мясом. Я могла бы накрыть порцию ладошкой.
Галада поливала ломтики соусами из серебряной ложечки и аккуратно ела, ловко поднося угощение ко рту и не уронив ни капли. Я, разумеется, тут же плюхнула соусом на скатерть. Но в целом справилась. Только не наелась.
Следующим блюдом был яичный рулетик размером с сигару и два листочка шпината. На этом «пиршество» закончилось. У бабули на тарелке осталась добрая половина рулета. Они издеваются, что ли?
Впрочем, небольшим утешением стал кусочек торта с желе и чашка ароматного кофе. Ох, с таким пайком мне тут долго не протянуть. Хоть бы хлеба предложили.
За ужином я молчала. Бабуля и папочка негромко обсуждали последние новости из газет, Галада пела дифирамбы вкусному ужину, а я думала о сырниках и овсяном печенье из нашей столовой, на незаконную добычу которых меня часто посылали Арчи и Шан.
После чистого издевательства под названием «семейная трапеза» отец спустился в холл. Я слышала, как он чуть виноватым, вкрадчивым тоном разговаривает с колдовкой:
— Ты же знаешь, дорогая, меня ждут в клубе. Нужно обсудить с коллегами стратегию предвыборных прений, с учетом того, что Ада теперь с нами.
— Понятно, — леди Гэл горько вздохнула, видимо, познав извечную бабью кручину – проводы мужика в ночной город к «коллегам». — Прения – это святое. Не задерживайся совсем уж допоздна, любимый.
Я с завистью проводила отца взглядом через окно. Он уселся в свой автомобиль и укатил. Если это один из тех клубов, о которых иногда с придыханием рассказывают Тенет и Крофф (только для джентльменов-аристократов, с сытной едой, спиртным и карточной игрой), папочке нечего волноваться о пропитании и приятном обществе. А вот я осталась голодной. Где здесь кухня? И кто там главный? И вообще: кто виноват и что делать?
Вернувшись в комнату, я с нехорошим интересом уставилась на растения во флорариуме. Нет, они не съедобные, если мне память не изменяет. А с таким учителем по зельям, как Шан, память мне точно не изменяет. Упала на кровать. Спать еще рано, тень от каминной решетки на потолке напоминает печенье «слоеные ушки».
Позвать Ржанку? Но перед моим уходом домовуши как раз собирали посуду со столов – работы там хватит надолго, даже с магией. Я, кстати, вызвалась помочь, за что заслужила движение левой брови бабки Громовой и испуг на личике второй домовушки, совсем молоденькой.
Так, дом большой, конечно, но даже в таком доме имеется кухня. Где-то внизу. Вопрос в том, пустят ли меня туда. А если сильно-сильно попросить, слезно-слезно? Здесь, судя по всему, домовушки по струночке ходят, не то что у нас в Академии, где они лишний раз веничком не тряхнут. Между прочим, все наши домовые недавно по непонятной причине покинули общежития студгородка. Мадам Пруфф, помнится, была в растерянности, когда обслуживающий персонал не вернулся после каникул и практики.
Холодок пробежал по коже: я вдруг, уже не головой, а сердцем, осознала и прочувствовала тот факт, что могу никогда не вернуться в Академию. Останусь в этих стенах недокормленной, презираемой марионеткой, так и не став полноценным членом семьи (не больно-то и хотелось, если честно). А если сбегу, из Министерства опять пришлют какую-нибудь бумажку и магистр Серениус будет вынужден выдать меня отцу.
Села, обняв колени, и принялась лихорадочно искать выход. Итак, Громов будет использовать меня как козырь на выборах. Что ж, Ада, пора подумать о своих козырях в рукаве. Что я могу предложить отцу взамен на свободу? Или хотя бы на уступку – разрешение учиться в Академии Баланса.
Думалось плохо – мешал голод. Я переоделась, спустилась в холл и осторожно, стараясь не шуметь, вытянула помело из креплений у двери. Хорошо, что в этом доме пользуются не только автомобилями. Обойти расширенное пространство пешком – задача для голодной ведьмочки невыполнимая. Метла была миниатюрная, аккуратная, но маневренная. Я скрестила ноги на древке, закрепилась в потоках и начала осторожно облетать особняк в поисках кухни.
Один раз чуть не напоролась на бабулю. Та шествовала по коридору к лестнице. Я зависла в нише под самым потолком и замерла. Истощив резерв, я пользовалась теплыми потоками. Не хватало еще, чтобы бабка-старокровка засекла чужую магию. Нет, пронесло. Громова пошла наверх. Ступала она тяжело, с трудом переставляя ноги, без показного изящества и легкости. На мгновенье я ей даже посочувствовала. Но тут заурчал живот, и сочувствие как ветром сдуло.
Служебные помещения и кухня размещались в левом крыле. Здесь все было по-другому: просто и функционально. Меня никто не остановил. Я поставила метлу у двери и вошла в кухню. Там на меня уставились три пары глаз. Двух домовуш, Ржанку и молоденькую, я уже видела. Третьей оказалась кухарка. Стоя на широком табурете у плиты, она размахивала половником, что-то горячо доказывая служанкам. Заметив меня, она резво соскочила со скамьи и поинтересовалась:
— А вы, молодая госпожа, чего сами к нам? Отчего не позвали?
— Я… решила прогуляться. Так сказать, устроить экскурсию.
Ржанка громко хмыкнула. Моя личная домовуша управляла огромной, плюющей пеной губкой. Посуда мылась в одной раковине, ополаскивалась в двух других, промокалась полотенцами и отправлялась на полки.
— Пшенка, накрой для госпожи на стол, — велела Ржанка молоденькой домовуше. — Молока поставь, хлебца белого с семечкой, колбаски чесночной, зелени – всего того, что старшая хозяйка любит.
— Молоко! Хлеб, — я сглотнула слюну. — Я как раз хотела всего-всего и колба-а-аски. Но как вы…?
— Как догадалась? Вы б себя со стороны увидели, Ада Александровна. Глазищи голодные, жалобные. Не привыкли по городской моде питаться? Чтоб талия, как у осы, как у… — домовуша не договорила, а кивнула на дверь.
— Как у осы, — весело повторила Пшенка, порхая на веничке от полок к столу и расставляя тарелки с божественно ароматными кушаньями. — Осы-то ядовитые. Жалят – да не помирают. Пока яда хватит – всё кусаются. Кушайте, Ада Александровна. Уж больно вы худенькая. А мы все гадали, придете или нет. Даже поспорили. Ржанка выиграла, а Сливка продула.
— Можно просто Ада, — прочавкала я. Проглотив кусок «бутерброда» (ломоть хлеба с куском чесночной колбасы), понизила голос и поинтересовалась: — Значит, бабушка Надя любит нормальную еду?
— … любить-то она любит, — кухарка по имени Сливка поджала губы. — Да ей особо жирное, сладкое и острое нельзя. Возраст. Так иногда зайдет, картохи жареной ломтик выпросит – отваром лечебным запьет. Колбаску, сало мы уж для хозяина делаем, он тоже иногда после