Дарья Гусина – Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг (страница 8)

– О дивная фрава Брандт, – пропыхтел Форфензее из неудобной позы. – Вы благоухаете как роза.

Я с трудом сдержала удивлённо-чесночный «ик». Но догадалась, что мои миазмы теряются на фоне перегарного выхлопа лекаря. Потом, однако, выяснилось, что доктор говорит о запахе лаванды.

– Вы здоровы и прекрасны как всегда, – расшаркался Форфензее и уставился на меня в ожидании.

«Да? А аритмия не в счет? Вот же как… некстати», – подумала я, понимая, что доктору нужно заплатить.

Выбрасывать на ветер полсеребрушки не хотелось. Я рассчитывала потратить монетку в трактире, чтобы себя, как говорится, показать и на других посмотреть.

– Э-э-э... Любезнейший доктор, – протянула я. – Как раз в связи с недомоганием... определённые издержки... временная потеря работоспособности... Вы не могли бы записать стоимость визита на мой счёт? Я непременно рассчитаюсь в самом ближайшем будущем.

К моему огромному удивлению, Форфензее просто таки засиял от радости:

– Ах фрава Брандт, моя лукавая фея! Вы наконец снизошли до меня, госпожа искусительница! – возопил он, ласково грозя мне длинным бледным пальцем. – Тогда с вас ужин с вином и… десертом, моя милая очаровательница. Я же говорил, что вы не устоите пред моими чарами!

Тщательно сдерживаемый «ик» наконец вырвался наружу. Это во что я сейчас влипла? Чего наобещала?

– Господин Форфензее, – возмущённо начала я, – вы не так меня поняли...

Но доктор, подпрыгивая словно кузнечик-переросток, уже доскакал до двери и, помахав на прощание, исчез в сумерках улицы.

– Ложки-матрёшки! – вырвалось у меня. – И что теперь делать? Он что, действительно будет ждать, что я накрою ему поляну и предложу ву ле ву куше авек муа? (*не хотите ли переспать? франц.)

Нд-а. На каждую красоту найдётся свой ценитель. Так говаривал мой сосед Михаил Михайлович Кропоткин, присасываясь к моей морщинистой ручке у нашего подъезда после прогулки с собачкой Жулей. Михаил Михайлович был вдов, и во мне, как я догадывалась, его привлекала моя трёхкомнатная квартира.

– А что такое «вуля ву куше»? – заинтересовалась подслушавшая нас Молька.

Ну почему дети всегда лучше всего запоминают то, что им запоминать не по возрасту?

– Это значит, что мы сегодня идём в трактир, – сказала я, с помощью глубокого дыхания стараясь успокоиться после визита доктора.

– Ура! – завопил ребёнок. – Мне чур сосиску! Две!

– Три, если съешь, – пообещала я.

– А я одну домой заберу!

Ну вот. Первый, можно сказать, выход в свет. Расточительно, конечно, но мне в любом случае придётся продать что-то из артефактов. А всякого рода заведения общественного питания – это лучшее место для налаживания социальных связей.

Мне нужны люди. Люди со знаниями. Люди, которых можно нанять на мелкую подработку. У которых можно попросить об услуге. Не факт, что я встречусь с ними в трактире, в который ходила Вель, но с чего-то же нужно начинать. Необходимы связи, которых у Вельты почему-то не было.

К сожалению, Молька не смогла припомнить ни одного друга или хорошего приятеля тёти. Был некий герн Бренц, с которым госпожа артефакторша любила выпивать. В результате осторожных расспросов выяснилось, что с ним тётушку связывали чистые, целомудренные алкогольные отношения: посидеть, поуважать друг друга и разойтись без всяких там «десертов».

А ещё госпожа Брандт неожиданно оказалась... вдовой. Подробности смерти герна Брандта Молька рассказывать не захотела, а расстроилась и при упоминании дяди чуть ли не расплакалась. Я оставила её в покое.

Вдова. Надо же. Поставила себе мысленную пометочку: найти документы Вель. Свидетельство о браке, например. О смерти мужа. Бумаги на дом. Завещание, в конце концов.

Хотелось поскорее заработать денег. Рассчитаться с любвеобильным доктором, купить краску для стен и моющие средства. А там посмотрим.

Глава 5

Прежде чем отправиться в трактир, я закипятила воду в кастрюле и перелила её в большой глиняный, только что отмытый до первоначального цвета кувшин.

Поймала себя на мысли, что с удовольствием хлебнула бы кипятка.Просто вот взяла бы и с остервенением выхлебала кувшин до дна. Чёрт бы побрал это похмелье. Разумеется, холодненькая водопроводная водичка манила и соблазняла гораздо больше. Но в её чистоте я сомневалась. В неочищенной воде без дезинфекции ещё тот зоопарк обитать может.

С трудом дождалась, когда вода немного остыла, и попила ещё. После обеда головная боль немного отступила, но очередной глоток принес слабость, головокружение и неустойчивость в ногах.

«Как же жаль, – досадовала я, – что мне не пришло в голову выпросить у доктора Фур-фур что-нибудь от извечной утренней болячки любителей горячительных напитков!»

И лекарство от давления не помешало бы. Ведь то, как я оказалась в теле Вельты, свидетельствовало об опасном состоянии, в котором она находилась. Да, сейчас мне было легче. Возможно, я, Валентина Измайлова, привнесла в умирающее тело немного своего здоровья. Не железного, но достаточно крепкого.

Однако выпивка, лишний вес и малоподвижный образ жизни ни к чему хорошему не приводят.

Как же мне плохо! Этак у нас прогулка сорвётся. Пара яиц в холодильном шкафчике осталась, конечно, а стратегические планы можно и отложить. Но не хочется сидеть дома. Мне нужно поскорее узнать, что это за город такой и какое место, чисто потенциально, я могу в нем занять. Ох, голова!

И тут до меня внезапно дошло. Мама дорогая! Учитывая, сколько воды я выпила, борясь с сушняком, у меня наверняка случился электролитический дисбаланс. Говоря нормальным языком – из организма вымылись необходимые ему соли. Да-да, потому и сердечко странно подёргивается.

Сероватая соль у Вельты хранилась в довольно грязной солонке. Молька поискала в кладовке, но других запасов не нашла.

Поборов брезгливость, я размешала ложечку соли в тёплой воде, подождала, пока осядут на дно мелкие вкрапления, и выпила сей лечебный нектар залпом. Почти сразу стало легче.

Но я знала, что список оздоровительных мероприятий нужно расширить. Хорошо бы достать озёрной или вулканической соли. Там больше минералов и есть необходимые для меня калий и магний.

Впрочем, мечтать не вредно. И вообще, вот сейчас как раз меня с новой силой может долбануть давление. Соль задерживает жидкость в организме, сердцу приходится качать больший объем крови по сосудам, и на них растёт нагрузка. Дилемма. Однако здесь наверняка есть какие-нибудь природные травяные средства для борьбы с гипертонией.

Я понятия не имела, что мне искать. Разве что у Вельты имелся какой-нибудь гипотензивный артефакт. Никогда не страдала от «полнокровия», скорее наоборот.

Молька сказала, что знает, где находится лавка травника. Но только сейчас она наверняка уже закрыта. Я решила, что буду пить воду по старому рецепту: один кристаллик соли под язык на четверть стакана. Сберегу электролиты и избавлюсь от обезвоживания.

Мы заперли лавку и двинулись по улице Девятихвостых лис. Лавочки на ней действительно закрывались. Владелица пекарни, приятная женщина лет сорока, очевидно, как раз та самая фрава Шмидт, вынесла остатки сегодняшней и вчерашней выпечки на наружный прилавок и распродавала её по одному-два медяка.

Увидев нас с мелкой, она бдительно прищурилась. Заговорила сначала не со мной, а с Молькой:

– Привет, Молли. Будешь булочку с изюмом? Утренняя, почти свежая.

Молька вопросительно подняла глаза на меня.

– Возьми, – разрешила я, лихорадочно соображая, где лежат деньги. Ах да, в потёртом кожаном кошеле, который висит на поясе.

Молька взяла у торговки большую булку-улитку.

Владелица пекарни наконец удостоила меня презрительным взглядом:

– А ты, Вельта... если узнаю, что ты опять у ребёнка хлеб отобрала, пожалуюсь в городской совет, – негромко проговорила торговка.

Я просто с лёгким недоумением на лице подняла брови, выудила медяк из кошелька и молча положила его на прилавок. На всякий случай опустила взгляд и проверила, правильную ли монету дала. Правильную, с профилем кудрявого дядьки.

Сказать в ответ было нечего. Лишь чувство вины от поступков госпожи Брандт отяготило меня ещё на пару тонн. Ну вот почему косячила она, а отвечать мне?

– Ешь булочку, – с умилением велела мелкой фрава Шмидт. Я заметила, что на медяк она покосилась с удивлением, но сделала вид, что так всё и задумывалось.

– Потом, – вежливо ответила Молька. – Мы с тётушкой хорошо пообедали, я не голодная. Я вашу булочку после трактира съем.

Мне только сейчас пришло в голову, что племянницу Вельты в трактир могут и не пустить. Но фрава Шмидт ничего вроде «И куда же ты тащишь несовершеннолетнего ребенка, падшая женщина?» не сказала, только с сомнением фыркнула.

– Молька, а тебе туда точно можно? – уточнила я, когда мы отошли от пекарни.

– Конечно, – мелкая украдкой выковыривала из булки изюм. – Я туда часто хожу. Трактирщик герн Бек не любит, когда посетители за столиками засыпают и места держат, и всех совсем пьяных выставляет на улицу. Это сейчас тепло стало, а зимой холодно, можно замерзнуть. Вот я и ходила тебя забирать. Ты же терпеть не можешь, когда тебе в лицо ледяной водой плещут. Зато просыпаешься – ненадолго, но до дома дойти хватает. Правда, ругаешься, – Молька чуть вздрогнула, перестав улыбаться. – Я, когда ты упала, тоже хотела тебе в лицо водой плеснуть, но побоялась. Ты очень страшно хрипела. Ты хорошо себя чувствуешь?