Дарья Гущина – Ведьмина тайна (страница 54)
…или автореферат.
– Три главы? – уточнила я.
– Да, три. Точно. Осталось последнее письмо, верно?
Я достала новый лист-гармошку из кармана и развернула.
– Ну да, – прищурился, наклонившись, заклинатель, – это заключение.
Мне вдруг стало страшно. Безвестность и подвешенность, конечно, тяготили и напрягали, но финиш – там, где захоронена стародавняя нечисть, там, куда нет ходу непосвященным… Финиш пугал до дрожи.
Прошмыгнув мимо Бахтияра, я зашла на кухню, включила воду и сначала сполоснула лицо, а потом зависла, держа руки под струёй прохладной воды. Она брызгала во все стороны, пятная бриджи и стекая по предплечьям, но я не убавляла напор. Надеялась, вода успокоит. Поможет переключиться. А шиш.
– Не паникуй раньше времени.
Бахтияр, вопреки моим ожиданиям, не закапывался в записную книжку сестры, а стоял позади меня.
– Не паникуй, – повторил он, – мы тебя не бросим. Я тебя не брошу, – и странно улыбнулся, – что бы обо мне ни говорили ведьмы Круга. И что бы ты обо мне ни думала. Я никогда не бросал тех, за кого отвечал. Кроме… Я надеялся, что она повзрослела, и Круг её защитит. Зря.
– Знаешь, о чём я думаю? – я выключила воду и взяла полотенце. – Гульнару или дар с ума свёл, или чьё-то воздействие.
– Зерно не приживётся, если попадёт в неподходящую почву, – заклинатель сгрёб со стола разложенную по двум папкам работу сестры. – Она всегда была… такой. Подверженной чужому влиянию. Я прикрывал её, как мог. И, честно говоря, надеялся, что без меня она научится жить своим умом, – и сухо повторил: – Зря.
– А она была мстительной? – в записной книжке об этом ни слова, да, но столько горечи в простом «Так плохо… Ради чего?..», столько боли…
– Не сказал бы, – Бахтияр посмотрел на меня внимательно и с подозрением. – А что?
– Да так…
– Уходим?
– А с квартирой как быть?
– Сообщу ведьмам. Вычистят. Главное мы забрали.
Но перед уходом я снова спросила у Глона – всё ли, и пёс, принюхавшись, кивнул. Я уходила с тяжёлым сердцем и затаённым страхом. Заклинатель тоже нервничал и не скрывал этого – зажав под мышкой папки, шагал впереди меня быстро и сутуло.
Что ж, осталась, если сон не стормозит, пара-тройка дней до…
Глава 5
Дома было пусто: Марьяна отсутствовала, Яга не появлялась. Привычно сходив в душ и смыв дневной жар, я покормила Глона и в его компании окопалась на кухне, варя на ужин макароны и снова перечитывая записную книжку Гульнары.
К сожалению, в спешке уезжая от Верховной, я забыла на столе папки с делами бабушки, Гульнары и Бахтияра. И даже просмотреть их не успела. И всё, что у меня имелось по личности проклятой, – это её записная книжка, скупые слова тех, кто с ней встречался, и сны. Книжку заклинатель, пролистав по пути, вернул мне сам. Марьяне, дескать, покажи, она лучше ведьм Круга и их инициалы знает. Но пока сводная тётка проверяла город (или за очередные свои ниточки дёргала, ища ответы на сакраментальные вопросы), я читала и перечитывала. Ибо.
По всему выходило, что никто за Гульнарой не стоял. Окружающие чего-то от неё хотели, а она никому не доверяла. Знаний о могильнике проклятая могла набраться отовсюду по чуть-чуть – частично в архиве, частично у бабушки, частично у наблюдателя А., частично из собственных снов. А потом подумать и сложить пазл. Все понемногу «помогали», надеясь заодно урвать свой кусок. Вопрос в том, чего хотела бабушка. И кто они такие, эти О. О. и прочие А.? Жаль, Бахтияр не в курсе – слишком долго находился в «ссылке» и ничего не знал о новых знакомых сестры.
Засим вопрос: а был ли мальчик? Есть ли она, эта отступница, о которой дружно твердили Яга и Верховная? Судя по записям в книжке, объяснениям Марьяны и обрывкам Гульнариной памяти, нет. Никто за ней не стоял и никто никуда не толкал.
На мой взгляд, всё выглядит следующим образом. Гульнара, обходя «пастбище мастодонтов», начиталась в архиве ерунды о запрещённом. Задумалась. Размечталась. А дар, который, как говорила сводная тётка, пробуждается при острой нужде в информации, возьми да и подскажи. Проклятая загорелась и начала интенсивно копать. Дар интерес чуял и продолжал подсказывать. И она нашла доказательство, или случайно, или с помощью всё того же дара, – крылья «бабочки». И пошло-поехало – поиск нужных людей, запрещённые архивы, знакомство с отступницей Гюрзой…
Само собой, после стольких лет непрерывных исследований она слегка… поплыла, а когда работу высмеяли, крышу сорвало напрочь. Да ещё и парень, который А., сволочью оказался, а брата, единственной опоры, рядом нет. И работу жалко, и себя, потратившую столько лет, жалко, и результата хочется положительного, и вроде как мир в опасности… Или пан – или пропал. Она пошла на риск и всё поставила на кон.
Как кровь добыла? Да прости господи, мы же женщины, и у нас есть дни, когда контролировать свою кровь сложно. Думаю, даже ведьмам в эти дни… неприкольно. Они же тоже люди. Вот Гульнара и подгадала – или случайно получилось. Или носом кровь пошла. Наблюдательность, хитрость, проворство… толика магии с каким-нибудь «расслоением души», чтобы отвлечь и забрать подсунутый шарфик. Вопрос в том, пригодилось ли добытое – получилось ли его использовать, если шарф висел среди других вещей нестиранным.
А дверь в могильник, судя по записям, она сама нашла – да, по трупам нечисти, и дар подсказал, что и как делать. И, думаю, она туда пролезла не душой, а целиком, с телом. Иначе бы Бахтияр не твердил одержимо – жива да жива. Близнецам-людям-то дано в смысле ощущения друг друга чуть больше, чем просто кровным родственникам, а если уж кровь пропитана древним волшебством… В общем, надежда умирает последней, и мне очень хочется верить, что проклятая жива. Вопреки логике, магии и прочим законам жизнедеятельности.
Что дальше? Дальше она поняла, что встряла, позвала на помощь и показала дорогу. Может, как сказала Марьяна, именно меня, чтобы не топить отступницу и её семью, но достучаться до той, что умеет открывать двери. И именно это сложное колдовство вкупе с тьмой могильника и спровоцировало перерождение. Но, опять же, соглашусь со сводной тёткой… лучше проклятой там и умереть. Или переродиться, или от нечисти… Она же её по стенке размажет, в смысле Марьяна Гульнару – за глупость, провокации и прочее. И бабушка… придёт ли? Рискнёт ли?..
Составив логичное и понятное объяснение, я успокоилась. Отложив наконец записную книжку, поужинала макаронами с сыром, напилась холодного чая и отправилась спать. Книжку оставила на кухонном столе, а вот шарф – в сумке. Вдруг пригодится.
…но, чёрт возьми, а был ли мальчик?.. Ведь при раскладе «нет» западня Марьяны не имеет смысла, как и её надежда на жаркую встречу с отступницей в могильнике, – сводная тётка найдёт там только спятившую Гульнару. И то хлеб?.. Время покажет. И всё расставит по своим местам.
Сон не шёл долго – и физический, и подсказывающий. Духота стояла невозможная. И мозги никак не хотели отключаться. Я ворочалась с боку на бок, то тревожась, то настраивая себя на пофигизм и фатализм, ибо изменить ничего не могла, только идти – вперёд к цели, и оттого опять начинала переживать. В моей работе, конечно, было много непредсказуемостей, но никогда они не сопрягались такими сумасшедшими неприятностями, вплоть до угрозы жизни. И я всегда со всем справлялась.
Я сама не заметила, как заснула, и опять не обошлось без плюща. Он не появлялся, не благоухал, но слабые отголоски знакомой колыбельной, доносящиеся откуда-то издалека, я услышала. Слух, тренированный музыкалкой, реагировал на знакомые мелодии быстро и чутко, хватая мотив – и повторяя его снова и снова. Мне хватило воспоминания о плюще, и его песня продолжилась уже внутри меня – мной самой. И я наконец выключилась.
…сон начался темнотой. Не той, ведущей по «млечному пути» – туманной и озаряемой вспышками. Нет, она была абсолютной. Непроницаемой. Плотной и вязкой, как предгрозовая летняя ночь. Единственное, что я ощущала, – это твёрдый пол под ногами. Устойчивость. И неуверенность. Где я оказалась на сей раз?..
Я осторожно вытянула руки, но ничего не нащупала. Развела в стороны – аналогично. Притопнула и услышала гулкий стук. Сделала мелкий шажок. Потом второй. Стоять – бессмысленно, идти – жутко… но делать что-то надо. И я пошла – короткими шагами, с остановками, шаря вокруг себя, но каждый раз находя лишь пустоту. Эхо шагов жалось к ногам, намекая на тесноту помещения, но мне отчего-то казалось, что оно отнюдь не маленькое.
Насчитав двадцать шагов, я натолкнулась на первое препятствие – на стену. Или на угол. В общем, передо мной обнаружилось нечто высокое, шершавое и щербатое на ощупь. Проведя ладонью горизонтальную линию, я присела и провела вторую линию – вертикальную. Пол на ощупь оказался таким же шершавым, и чётко обозначился угол его соединения с препятствием. Значит, стена.
Я встала, повернулась и шагнула уже вдоль стены, ведя по ней рукой, и сразу же замерла напряжённо. Во тьме мелькнула голубая тень – как от фар проезжающих машин скользили по стенам и потолку светлые тени. Или как от экрана сотового, когда в тёмном подъезде ищешь нужную дверь и замочную скважину. Я уставилась себе под ноги, часто поморгала и приняла как факт – светились мои глаза. Как у «нетопыря» во время охоты. Там, куда я смотрела, по серым стенам и полу скользили пятна голубого света.