Дарья Гущина – Ведьмина сила (страница 19)
— …ждет наказания, — негромко добавила учительница, читая мысли. — Да, это часть силы палача. Все люди в чем-то виноваты, все в глубине души знают, что однажды пробьет час расплаты, и за ними придут. И чем дольше бегают и прячутся, чем дольше ждут, там сильнее и мучительнее страх. И тем сильнее воздействие палача на жертву, — голос у нее был негромкий, певучий. Ужасные вещи говорила, но тихо, нежно, музыкально.
Глава наблюдателей посмотрел на нее искоса и вдруг смутился, отвел глаза быстро. Словно испугался. А она улыбнулась:
— Да, все в чем-то виноваты. Но не ты. Тебе нечего бояться. Не ищи себе вины за то, что не сделала. Еще закончишь начатое. Избавься от вины. Нам долго работать вместе, а страх будет мешать.
— Меня зовут Элла. А ты, — подойдя, она присела рядом с креслом, — Рита? Знаешь, с некоторых пор имя «Маргарита» стало среди ведьм очень популярным. У нас уже есть несколько в отделе. Одна — Рита, вторая — Марго, третья — Маргарита, четвертая — Маргаритка, она же Цветочек. А еще есть Маргоша. И Ритуля. И, конечно, Маргарита Викторовна, старейшая боевая ведьма. Как насчет… Мары?
— Богиня смерти? — хмыкнул в усы Павел Сергеевич.
— Ну и пусть, — тихо отозвалась девочка.
Мара… Новая жизнь — новое имя. Новая сила. И страх вдруг схлынул, но не внутри спрятался привычно, а вышел скупой слезой.
— Идем, — Элла встала и протянула руку. — Покажу тебе офис, познакомлю с девочками, а потом… Накормить тебя надо да умыть, — добавила с доброй улыбкой.
А девочка зажалась. На тонкой руке учительницы — единственное украшение, серебряное обручальное кольцо. Семья… Элла заметила ее тоскливый взгляд и поправила кольцо. Отвела глаза, зажмурилась, будто запрещая своим слезам выходить, и тихо сказала:
— Ты не единственная потерявшая. Ехидна и мою семью забрала. При последней облаве она убила всех моих. Мама, отец, бабушка, сестры, тетки… Все. Меня тогда в поход не взяли — посчитали маленькой. А на самом деле они просто знали, что не вернутся. Сберегли. Это, — и нервно провернула на пальце кольцо, — все, что у меня осталось. Не завидуй. У тебя тоже всё будет в свое время, — добавила мягко. — Пойдем?..
И Мара неловко выбралась из кресла, потерла украдкой затекшие ноги. Осталась, в чем привезли от Верховной — грязные джинсы, рваный свитер. И ожоги. Элла увидела их и из улыбчивой вдруг снова стала очень страшной.
— Они заплатят, — посмотрела девочке в глаза и повторила: — Заплатят, не сомневайся. Я научу. Наставлю. Пойдем.
И Мара несмело взялась за протянутую руку, сжала горячие пальцы наставницы.
Элла была умной. Сильной. Начитанной и всезнающей. Спокойной. Сдержанной. Заботливой. И очень доброй. И так хотелось походить на наставницу во всем… И хотелось, и боялось. Страшно становиться такой же… страшной.
— А у тебя есть Пламя?
— Нет, что ты, Мар. Я обычная ведьма. Знаешь, что мы живем только до ста пятидесяти лет, и умираем на утро, после этого дня рождения? Не все, правда, до него доживают… А Верховные живут на десять лет дольше за счет Пламени. И оно — сильное, способное управлять всеми сферами через ведьм Круга — есть только у урожденных.
— Но ведь свое тоже можно получить?
— Можно. Слабое, рассчитанное только на одну сферу и неспособное собирать ведьм в Кругу, использовав их мощь. Да, можно. Но только после середины жизни и ценой очень, очень больших стараний. Я еще маленькая для Пламени.
— А сколько тебе лет?
— Сорок три.
— А не дашь…
Засмеялась.
— Да и тебе на вид совсем не тринадцать, а все мои сорок три, если в глаза посмотреть… Отставь прошлое в сторону. На время. Положи его в большой сундук, закрой на все замки и задвинь подальше в чулан. А ключики носи на шее. Чтобы помнить, ради чего учиться. И бороться.
— Я хочу Пламя.
— Хочешь — получишь. Оно тебе пригодится. Добудем, не сомневайся. Правда, говорят, если не родился с ним, то раньше середины жизни — семидесяти пяти лет — оно не сформируется, хоть костьми ляг… Но мы постараемся.
Мужа Эллы звали Артемием. Он был на полголовы ниже ее ростом, но широкий, кряжистый, рыже-русый, с задорным взглядом и аккуратной бородой. Элла говорила, что он носит бороду, скрывая свой юный возраст, а он отвечал, что она красится «под седину» для солидности. Они всегда подшучивали друг над другом и смотрелись братом и сестрой. И, пока шутки не касались Мары, она чувствовала себя лишней.
— Давай, палач, покажи, чему научилась, на что ты способна, — подначивал порой Артемий.
— Да я еще ничего…
— Все вы сначала «я ничего…» А потом приходите… и всё. Элл, а может, хватит на сегодня? Давай выгуляем девчонку, в кино сводим. На ужасы. А? Рискнешь?
— Тём, прекрати. Она же еще ребенок, ее не пустят. И я не пущу. Ей еще такие ужасы предстоят…
— Так пусть готовится. А что до «не пустят»… Так с вами же менталист. Кому угодно мозги заплету. И с ума сведу, если понадобится. Пойдешь, Маришка?
— С ума? Да.
Засмеялись.
— А вы…
— Ты, Мар. Не выкай, мы же семья.
— Ты… палача не боишься?
— А что такое воздействие палача? Это воззвание к совести. Но, на твое счастье — и на счастье этой женщины, — когда я стоял в очереди за наглостью, совесть уже раздали будущим негодяям. И мне повезло родиться без нее. Поэтому — нет! — не боюсь.
— Он лжет, не слушай. Он просто постоянно сбегает от меня в командировки и там размышляет, что сильнее — привычка или страх. Пока сильнее привычка.
— Конечно, у меня же дети.
— У нас.
— Нет, у меня. А у тебя это начинающие колдуны на дрессуре.
Дети у них чудесные. И любовь, а не привычка. И только это Эллу и спасало. Она…
— Тебя тоже это ждет, — говорила Элла негромко. — Сначала мы учимся видеть в живых людях бесчувственных мертвецов, а потом — наоборот. Это проклятье профессии, Мара. Профдеформация. Теряя ощущение чужой боли, мы теряем и себя-человека. Не тяни с семьей. Не жди принца или неземной любви, выходи замуж, когда поймешь, что рядом с мужчиной спокойно, хорошо и надежно. И не страшно — ему. И деток рожай. Только в семье наше спасение. Только в любви палач способен остаться человеком. Хоть немного.
Она была сильной и гибкой, как ивовый прут. Гнешь-гнешь, и до земли сгибалась, если нужно — если приказывали, но только зазевайся и ослабь хватку, прилетит так, что мало не покажется. И она старалась держаться. Но на морозе дерево промерзает. Трескается. И даже если рядом те, кто укутывает корни и убирает с кроны лишний снег… Природу не победить.
Никому.
— Он… он шевельнулся!
— Да, но это всего лишь мышечная память мертвого организма. Не бойся, Мар. Погоди-ка… Вы что вчера с Тёмой всю ночь смотрели? Поди каких-нибудь «Ходячих мертвецов»? Ну, я ему… Забудь про американских зомби. Наши, русские, другие.
— К-какие?..
— Набрасываться и убивать они точно не будут. Даже если прикажешь. Да и приказать-то не сможешь. Мозг мертв и не примет твои сигналы-слова. Но управлять мертвым организмом сможешь, как кукловод куклой. И для этого мы здесь. Учиться.
— З-зачем?
— Мало ли… Попугать непутевую молодежь. Вещи тяжелые принести. От заклятья, как щитом, закрыться. А чтобы драться мертвым, нужно самой владеть приемами боя. И защищать тебя труп будет по принципу «человек — отражение в зеркале», что ты сделаешь, то и он. Это неудобно, но может пригодиться.
— А скольких ты… поднять сможешь? Ну… сразу?
— Единовременно. Это называется «единовременно». Поднять — десятерых. Чтобы стояли и на ветру качались. А вот управлять — максимум тремя.
— А…
— Моя мать поднимала с полсотни, а управляла двадцатью. А бабушка могла поднять целое городское кладбище и спустить на врагов… всех. Но ей было сто сорок, когда… Это высший пилотаж, Мар. К тому же бабуля… специализировалась именно на мертвых организмах. А мы больше работаем с живыми. Мама моя так хотела. Мечтала, что сможет вырастить из меня целителя и прервать проклятье рода. Пока не получается.
— Какое проклятье?
— У нас нет выбора. Мы — древний род палачей. Заложники Жизни. Когда-то моя прапрапра подписала кабальный договор с наблюдателями: они берегут и защищают ее род от охоты на ведьм, а она и ее потомки служат палачами. До скончания времен. А когда кровь пропитывается одной и той же силой, выбор исчезает. У всех юных ведьм есть Ночь выбора и три-четыре сферы силы, из которых можно, собственно, выбрать. Но не у меня. И не у моих детей. Мы обречены рождаться палачами и рожать палачей.
— А я?
— Ты — тоже потомственный палач. Не знала? Да, ты из потухшего рода, первая ведьма за восемь поколений. Но твоя прапрапра тоже была палачом, иначе Ехидна не смогла бы так легко привить тебе насильно темное целительство. Я потом покажу твое генеалогическое древо. Ты из темного рода, не сомневайся. Однако у твоих детей будет выбор. Будет, обязательно.
— Значит, и меня… по договору защищали?
Долгая-долгая пауза, и виноватое:
— Прости, детка. Должны были защитить. Не по договору, но… За тобой присматривали с самого рождения. В тебе ощущалась сила, и твои родители знали… Но не уберегли. Подозревали, что Ехидна тоже следит за такими, как ты — из потухших родов. Урожденных ведьм защищает Круг, нас — наблюдатели, а вы… Ведьма, что следила за тобой, исчезла бесследно за сутки до появления Ехидны. А у нас не нашлось свободного человека, и пришлось просить Круг. И вот, — Элла осторожно коснулась ожога, — к чему это привело… Прости.