Дарья Гущина – Ведьмина сила (страница 21)
Тени внизу. Обе целительницы вздрогнули и одновременно сосчитали удары чужих сердец.
— На метлу, живо! — прошипела наставница. — И чтобы духу твоего здесь…
— А кто это у нас тут такой важный и без охраны?
Мара остолбенела, глядя на двух подлетевших ведьм, а Элла хладнокровно закатала левый рукав, сжала ладонь в кулак, и из-из под ее кожи, из пор, посыпались черные искры разгоревшегося «угля».
— Убьем подружку и заберем девчонку? — предложила одна.
— Да, пора. Она уже почти вошла в нужный возраст, — кивнула вторая. — Остальное сами дотренер…
Элла ударила искристым смерчем, и ведьма, запнувшись, крутанулась в воздухе и страшно захрипела. И безвольным кулем перемолотых костей и порванных мышц рухнула наземь.
— Не жалко дуру, — скривилась вторая, и следующий черный смерч вместо кожи содрал с ведьмы лишь личину.
Сморщенная кожа закружила в воздухе черными хлопьями, обнажая истинную суть. Длинные красно-рыжие кудри, живыми змеями шевелящиеся на ветру, неприятное курносое лицо, усыпанное веснушками. Слишком молодое. Слишком…
Элла беспомощно выругалась.
— Узнала, — рассмеялась Муза. — А раз знаешь меня, почему без защитных амулетов? Нет, тебе до моего сердца не добраться, палач. Не доросла. Маленькая еще. А вот мне до твоей души — по прямой дорожке и без препятствий…
И наставница замерла соляным столбом, глаза помертвели.
— Шагай, — ласково улыбнулась ведьма. — Сильная девочка, но тело так слабо, и в душе от него столько боли… Жаль, что ты не с нами. Не сопротивляйся. Один шажок вниз… Умничка.
Крик Мары сухим комком застрял в горле, ладони до боли сжали грубые перила.
…строительные леса. Шаткая опора под ногами. Чужой смех. И тело на асфальте — неподвижная сломанная кукла, неестественно вывернутая шея, кровавая корона вокруг спутанных светлых волос. И смех громче. И опора шатается. И семь этажей до асфальта. И шепот на ухо: «Пойдешь за своей подружкой? Или…». И длинные пальцы, липкими щупальцами обхватившие лицо.
— …или поиграем немного, а? Ехидна подождет. Она привыкла тебя ждать. А я проверю, то ли ей достанется, нужное ли, сильное ли. А потом заберу тебя. Ты выживешь и быстро вылечишься сама. А она меня отблагодарит, да так отблагодарит…
В душе всё вымерзло. Ни чувств, ни эмоций — мертвая пустошь. Муза приблизилась, вглядываясь внимательно и жадно, высматривая что-то свое. И, обнаружив, хмыкнула одобрительно.
— Источник. Знаешь, Ехидна была уверена, что его нет. А я
И протянула руку:
— Забирайся. Тебе давно пора вернуться в свою семью. Мы заждались, Маргош.
Семья… Перед внутренним вздором вдруг встали родители — то, что от них осталось после нападения Ехидны. И улыбающаяся Элла. И Артемий. И муж. И… Чувства взорвались вулканом, злость и ненависть хлынули раскаленной лавой, сминая ледяное безразличие. Убью…
— Оу! — Муза отшатнулась, вильнула ковром-«метлой», уходя от сгустка черного пламени. Нет, Пламени. — Поздравляю, дорогая! Первая вспышка! Но не огорчайся, если она будет последней. Мала еще, но потенциал… — и восхищенно цокнула языком. — И, раз не хочешь по-хорошему…
Окровавленное тело наставницы шевельнулось, приподнялось, неуверенно опираясь на сломанную в запястье левую руку. Она была жива — сердце билось, но состояние костей… И Маре вспомнилось, для чего ведьмам ломали руки — и пальцы, по каждому суставу. Чтобы создать…
— Посмотрим, кто кого, — хихикнула ведьма. — Знаешь, сколько в ней неприязни к тебе? Сколько она скрывала ее, копила, утрамбовывала… Осталось лишь выпустить скрытый поток и направить его в нужное русло, — и улыбнулась добродушно: — Скажи, как устанешь, милая. Я добью ее и заберу тебя с собой. Не хочешь пожалеть свою подружку? Нет? Как знаешь.
И она встала. И повернулась, оскалившись. Улыбнулась кроваво.
— Элла!..
Я проснулась в холодном поту. Скатилась с дивана и устремилась к балкону. Выскочила на свежий воздух и замерла, судорожно вцепившись в перила. В небе сгустились тучи, в ветвях выл, срывая яблоневые лепестки, влажный ветер, из-за туманных холмов выползал мглисто-сизый рассвет. Я до боли в глазах всматривалась вдаль, дыша мелко и часто, унимая дрожь.
Я заставила себя забыть. Имя. Лицо. Личность. Ведьму.
Элла…
И с тех пор боюсь высоты. До дрожи и истеричного срыва.
Элла.
Учительница, подруга, сестра… Да, была неприязнь, но наставница, не скрываясь, объяснила причину. И после того как обучение закончилось, и она занялась желанным делом…
Я выдохнула и тихо, сипло позвала, пробуя имя на вкус, вспоминая его звучание. Словно она могла меня услышать… и простить:
— Эля…
Я обещала не мстить. Но карать буду так, что месть покажется дружескими объятьями.
Отвернувшись от грозового неба, я взялась за балконную дверь, но, услышав тихий трезвон, замерла. Опустила взгляд и криво улыбнулась. В углу обнаружилась скромная серая авоська. Наверняка с нужными зельями и всякой полезной, по мнению начальства, мелочью.
Без Эллы… но не одна.
Сверкнула молния, перекликаясь с далеким громом, и спящий город накрыл прозрачной пеленой первый в этом году дождь.
До выплеска осталось восемь дней, считая этот. До выплеска и возращения Ехидны. И нашей схватки. И моей жизни. Или смерти. Как повезет. Или…
Сидя у сундука, я перебирала свое магическое богатство и размышляла о словах Стёпки — о приманках. И о коллеге. Будь в нем хоть капля силы… но ее не было. Ни в нем, ни в его родне. Да, припомнив слова Циклопа и пойдя на поводу паранойи, я просканировала Стёпу вдоль и поперек. И вздохнула с облегчением. Никаких связей с магическим миром — ни у него, ни в его родне. Такое не подделать. Спрятать, как и силу, можно, но подделать — нет. У меня вот… хорошо спрятано. За «ширмой». Посмотрит кто-нибудь глазастый — а вместо семейной женщины с детьми обрезанные нити рода, пустой источник и туман в прошлом. А у Стёпки там такая… семейная мафия. Чистый. Никаких Сфинксов или Фениксов.
Западня и приманка… Я невольно коснулась другой пары перчаток с чужой силой. Еще и «мухи»… Не будь у меня полезных артефактов, черта с два бы я прибила «личинку». А матка-то должна быть где-то рядом. Вероятно, в больнице. Надо сводить беса на экскурсию. Спящую в чужом теле «муху» распознать сложно, но возможно. На худой конец, поеду к отцу Федору, раз начальник с заклинателями не шевелится. Эту тварь опасно оставлять в городе. Не ровен час, матка очнется, а «яйца» она откладывает быстро, часто и много. Полчища «мух» могут за пару дней наводнить город. И всё.
Перчатки легли на дно рюкзака, и я задумчиво повертела в руках новое «сонное царство». Почему «личинка» оказалась без тела? Матка сил дала мало, не сумела подселиться?.. И вздохнула. Ладно, во тьму эту нечисть… Никогда ее не понимала и работать с этой дрянью не умела, только по личному приказу начальника занималась, если больше было некому. То ли дело мои колдуны…
И, кстати, о… Сунув в рюкзачок бутыль, я прислушалась к ощущениям и с удивлением констатировала… зов. Кто-то, умирая, звал целителя на помощь. И он находился рядом со мной. Я выскочила из квартиры, в чем была — тапки, халат поверх ночнушки. Быстро сбежала по ступенькам вниз и нос к носу столкнулась с колдуном. Невысокий, щуплый и очень молодой, он стоял, скособочившись и держась за грудь, привалившись к стене.
— Палач?.. — бесцветные глаза смотрели и не видели, на губах запеклась кровавая корка.
— «Гадюка»… — опознала я сходу.
Вот и еще один слитый.
— П-помоги… — сипло, на грани слышимости. — От…благо…дарю.
— Чем? — я быстро разжигала Пламя. — Я могу помочь только одним. Тебе. Сейчас.
Обычно я не позволяла себе панибратства, даже по отношению к врагам — воспитание. Но колдун казался мальчишкой — юным… и приговоренным. Судя по состоянию внутренних органов, мой ровесник… И, кажется, я его видела. У наблюдателей. Перебежчик? Надо бы уточнить. Не «умирал» ли часом этот персонаж, не «хоронили» ли его там же, где сейчас недосчитывается древних костей для колдовского костра… Похоже, банда Ехидны успела обзавестись жертвенным «курятником», и знал ли об этом начальник? Вопрос вопросов.
— За тем и пришел, — он неприятно осклабился и со стоном распрямил руку. На тонких скрюченных пальцах качнулась подвеска с очень знакомым камнем.
— Взятка? — я лихорадочно работала, замедляя обменные процессы и забирая боль, но даже если доживет до целителей… вряд ли выживет.
— Месть, — с бескровного лица не сходил оскал. — Возьми. Нет больше Гидры. И Фавна. Бери!..
Я успела подхватить и амулет, и колдуна. Заставила непослушное тело подняться наверх, на один этаж, и уложила на пол в коридоре. Он едва дышал. Невидящие глаза затянуло желтоватой пленкой. Щуплое тело парализованно застыло в позе перевернутого на спину жука. Я быстро отправила вызов своим и села рядом с колдуном, ожидая.
— Зачем же тебя к этим нелюдям понесло, парень?
Красивый. Узкое породистое лицо, сейчас мелово-белое и неопрятно небритое, каштановые волны блестящих волос, нос горбинкой.