Дарья Гущина – Ведьмина доля (страница 45)

«Кошки» плохо маскировались под людей и соединяли три мира: передними лапами цеплялись за мир живых, задними — за мир теней, а хвостом задевали мир мертвых. Крупная, сильная и по-настоящему опасная нечисть, излучающая тьму летним солнцем. И я, проверяя, встречалась только с кем-то одним и ненадолго. Темный «уголь» реагировал неадекватно — вспыхивал, тянулся к источнику сил и грозил сорвать блок. А теперь… можно.

— Совсем нет шансов? — я опустила взгляд на полосатую скатерть.

— Шансы есть всегда, — Ангелина встала и захлопотала, доливая в кружки молоко. — Но если бы ты пользовалась темным «углем» постоянно, как светлым, их было бы больше. Он половинчатый, неразвитый, неразработанный. Напитывается быстро, — зеркальный взгляд прошелся по моей левой руке рентгеном, — а толку мало. Цепляешься за канат, а в пальцах нет силы и ловкости, чтобы с ним управиться.

Она помолчала, присмотрелась внимательнее и оптимистично добавила:

— Но ты воздух. И нечисть. Всё возможно.

Я снова взялась за кружку. Неужели надула, тварь, и я ошиблась с ошейником?.. Хуфия явственно и иронично хихикнула, и «кошка» ощетинилась, вскинув голову, зашипела:

— Пшла вон!..

— В ошейнике ничего вшитого не было? Никаких заклятий?

— Были, — Ангелина угрожающе щурилась на серебристую тень. — Развоплощающие и сильные, но она, — кивок, — сильнее, — и склонила голову набок, рассматривая: — А знаешь, Уля, как наверняка ее прикончить?

— Как? — встрепенулась я.

— Пламя Верховной.

Тьфу…

— Или хотя бы сила Круга при поддержке Пламени. И ничего не нужно изобретать. Только усилить обычное развоплощение, — «кошка» села напротив меня, закурила и улыбнулась: — Но Баба-Яга против? По-прежнему отказываешься от Пламени?

— Всерьез и навсегда, — я сунула ошейник в сумку. — Командовать парадом — не моё.

Ангелина задумчиво пыхнула сигаретой:

— Якорь сорван, и тварь в мире теней, а оттуда — один шаг до мертвого… Или до живого, если дашь ей кровь. А выпускать в жизнь придется, чтобы уничтожить. Чтобы отсечь от своей тени. Научить?

— Сама!.. — явственно прошелестела хуфия.

— С-сгинь!.. — опять зашипела «кошка» и взъерошилась, волосы встали дыбом. — С-свали, падаль!..

И нежить… исчезла. Пожалуй, впервые со времен архивов я перестала ощущать ее взгляд и чувствовать макушкой ледяное дыхание.

— В лучше годы прикончила бы… — моя собеседница сердито тряхнула головой. — И не такую гниль к мертвецам выселяла… — и скривилась недовольно: — И гонять-то силы есть, а вот двери открыть и вышвырнуть навсегда — уже нет.

— Справлюсь, — я встала и подошла к окну. Как-нибудь…

— Уля, не давай ей свою кровь, — Ангелина встала рядом, скрестив руки на груди. — Будешь вызывать в этот мир — не давай свою. И с чужой подумай. Кровь должна быть сильнее ее собственной. Чтобы не прицепилась опять пиявкой, чтобы не сбежала. В ней есть слабые искры силы беса. Понимаешь?..

Спасибо, чуйка и… мастер Сим.

— Сейчас ритуал набросаю. Он, конечно, для нас, но ты сможешь переделать под себя. Есть хочешь?

Я кивнула. Не хотелось, но надо. Сил нужно много. Любых.

— В холодильнике шашлык. Будь как дома, — и она ушла в комнату.

Я завозилась с обедом. Достала шашлык из кастрюли и принюхалась. Свинина в кефире. Толик жарил. Неподражаемо.

— Ангелин, а вы не собираетесь уезжать? — я поставила тарелку с шашлыком в микроволновку и включила чайник.

— А ты думаешь, другие уехали, и с концами? — «кошка» бесшумно вернулась на кухню и зашуршала бумагами, раскладывая их на столе. — А казалось, ты неплохо нас изучила.

Я повернулась и вопросительно подняла брови.

— Они вернутся, Уля, — пояснила с улыбкой. — Вернутся в нужный час. Все, кто считает город… своей территорией. Уехали, чтобы пересидеть, не сойти с ума и набраться сил. И вернуться. А нам нет смысла уезжать. Нам… хорошо. И здесь, — зеркала глаза налились болотной тьмой, — моя территория.

Пискнул таймер микроволновки. Я достала тарелку, села за стол и за обедом выслушала ТЗ. Ангелина рисовала, объясняла и через полчаса вручила мне «шпору» с наброском. А потом сгребла черновики в угол стола и на чистом листе быстро набросала новый рисунок. Крылья колоннад. Черный провал портала. Символ. И я наконец смогла рассмотреть его детально.

— Узнаешь? — она перевернула лист и подвинула ко мне. — Ты видящая, и воздух должен был рассказать об… этом, — закурила и рассеянно посмотрела на набросок.

Я молча изучала символ — старинный ключ, вписанный в овал, а вместе с ним — в круг. Ключ, ключик…

— Моя прабабка была рисковой и любопытной «кошкой», — Ангелина оперлась локтем о стол и повозила когтем по скатерти. — Частенько разгуливала по миру теней и нередко заглядывала в мир мертвых. И однажды вернулась из последнего совершенно седой и безумной. Два дня бредила, рассказывая о страшном доме, полном бесов, который сторожат… — затянулась глубоко и резко выдохнула сизый дым. — Серебристые девы с кровавыми улыбками. Они стоят у колонн, — и коготь скользнул по черновику, — вот здесь: двенадцать дев, вплавленных в камень и объятых белым огнем.

Хуфии… Так вот куда делось наше Пламя…

— Она скончалась на третий день, повторяя «ключ, зеркало, камень», — и коготь очертил символ. — А через год моя бабка погибла в руинах здания, через который вышел этот страшный дом. Мне было лет пять, и я его видела, как тебя сейчас, — закончила «кошка» негромко.

Я подняла голову. Глаза, затянутые темно-зеленой пленкой, смотрели в упор.

— Уля, он снова выходит. Я заглядывала в мир теней и видела его. Совсем рядом. Девы слились с камнем, белый огонь почти потух. И отвратительно несет бесами и…

— …болотом или канализацией? — уточнила тихо. Именно эти запахи преследовали меня в видениях.

— Да, — глаза «кошки» посветлели, проясняясь.

— А что было потом? — теперь я смотрела на нее, в упор. — Как этот… дом загнали обратно? — и уже знала ответ, и боялась услышать, но…

— Думаю, жертвами, — она пожала плечами. — Плохо помню, Уля, тьма оглушала и ослепляла. Помню запах крови. И белые искры. А теперь опять чувствую ту же тьму, что и тогда. Он возвращается.

…в который раз. Сто шестьдесят лет — столько горит Пламя одной истинной Верховной. А после смерти ее магия рассеивается. И тогда рвутся путы заклятий, лопаются… якоря хуфий. И серебристые девы с кровавыми улыбками срываются с поводков. Или сгорают в белом пламени выполненной Задачи. Сто шестьдесят лет… Мне стало не по себе. Хуфии, охраняющие тюрьму, владеют Пламенем — тем самым, изначальным, ныне потерянным. И каждый раз его… подпитывали. Обновляли мертвые тела стражниц, чтобы оно продолжало гореть в них и удерживать тюрьму в мире мертвых.

Я невольно обернулась на свою тень. Обжигающий холод льда — кровь и Пламя. Хуфия Верховной — вот что прячется за моей спиной. Вот оно, то «самое ценное», о чем говорила в бреду Изольда Дмитриевна. Не бумажки и папки. А результат страшных ритуалов. Семь убитых потенциальных Верховных, слившись, породили в нежити то, что почти стало Пламенем — ледяной магией хуфии. И где еще можно сотворить такое, если не в древних подземельях, которые глушат тьму, — единственных на весь город? Сотворить, тренируясь перед тем, как?.. Черт… Мне нужно… на воздух. Срочно.

Посмотрела на Ангелину и встретила понимающий взгляд.

— Я… пойду, — и сгребла со стола рисунки.

«Кошка» кивнула и сунула мне под нос кружку теплым молоком. Я непроизвольно принюхалась, ловя малознакомый запах.

— Что подсыпала?

— А ты попробуй, — усмехнулась она.

Выпила в три глотка и облизнулась. Вкусно. И согревающе тепло до кончиков пальцев.

— Тебе не помешает уняться и подумать, — подмигнула Ангелина и собрала со стола посуду. — Беда в том, что ты думаешь как ведьма, ведешь себя как нечисть, а чувствуешь как человек. Нет, — поправилась, — не в том беда. Беда, когда ты путаешь одно с другим и начинаешь думать, как нечисть, которой не являешься. Уймись хоть на день, слышишь?

— Некогда, — я вздохнула и пошла обуваться.

У кроссовок с невинным видом крутился котенок. Глянул на меня настороженно, пискнул и юркнул в приоткрытую дверь туалета. Кажется… не успел. Ангелина вышла провожать, тревожно дымя сигаретой. Включила в коридоре свет и посмотрела на мою искаженную тень. Сейчас — опять обычную.

— Уля, не верь гадине, — «кошка» взъерошила свои волосы. — Она будет ослаблять тебя, обещать помощь и бить по живому. Этой падали нужна смерть, и не одна. Даже если ты дашь ей то, что она просит… всё равно убьет. Тебя. Или тех, кто рядом. Чтобы забрать силу и душу. Не тяни с ней. И не верь, — и улыбнулась, добавив: — И помни про нас. Про всех, кого ты спасла. Про всех, кому вернула право на жизнь. Кому вернула веру в жизнь. Не только мне и моей семье. Все, кого ты выручала, — часть тебя. Верь в нас, Уля. И в себя. Что бы она ни говорила.

Я кивнула, перекидывая через плечо сумку:

— Запомню. Спасибо, Ангелин.

— Долг платежом красен, — она сверкнула непроницаемыми зеркалами глаз и повторила: — Мы не уедем. Здесь наш дом. Береги себя. Тете привет и наилучшие.

Да, еще бы передать бы… Тетя Фиса, как всегда, была недоступна. Томка не брала трубку. О том, что творилось в Кругу, я могла только догадываться. Но гадать… надоело. Над фактами размышлять и приятнее, и полезнее. И звонить другим ведьмам желания никакого нет. Если уж обращаться за сведениями, так к тому, кто точно все знает — к наблюдателю. Но его видеть не хочется. Вообще никого видеть не хочется. Вообще… спать бы завалиться на сутки. И чтоб никто не кантовал. Да, мечты-мечты — Мечты… В сложное время они возникают из ниоткуда и растут вместе с масштабом трагедии.