Дарья Гущина – Ведьмина доля (страница 44)
Я весело хмыкнула, обуваясь:
— Сердце? У наблюдателя? Нет, Жор, нет у них ни сердца, ни совести. Только работа. То есть ведьмы, которые должны вести себя смирно, спасая и не убивая. С тех пор, как ты умер, немногое изменилось. Нас
— В России средневековой охоты на ведьм не было, — авторитетно заметил Жорик.
— Зато с некоторых пор у нас полюбили перенимать прогрессивный опыт «цивилизованных» стран, — парировала я.
— Но тебе костер же не запалили. Ни за «скорпионов», ни за…
— Это дело времени, — перебила резко. — Как только он доберется до ведьмы, всё встанет на свои места. И я буду последней дурой, если дам наблюдателю такой козырь для манипуляций. Пусть считает, что я из интереса помогаю, а не из острой нужды. Сейчас я за помощь хоть какие-то ответы могу из него выбить. В нужде со мной считаться не будут. Дело превыше всего.
Я взяла пенку и навела кудри. Жорик смотрел на меня из кухонного дверного проема, и коридорное зеркало отражало его крайне неодобрительную мину.
— А ежели пойти с другого пути? — начал призрак осторожно. — Уля, он же мужчина, а ты — симпатичная де…
Я резко повернулась и швырнула в него расческой, опережая призывы рассудка к терпению. Он дернулся, ловя «снаряд», и открыл рот для возмущенной нотации, но опоздал.
— Жор, ни слова больше! — процедила угрожающе. — Чтобы я не слышала ни одного слова на эту тему! Знаешь, сколько таких, как я, попавших в западню, сдавались, продавались и отдавались, верили наблюдателям, пахали на них всю жизнь, а потом всё равно шли на костер? Меняются времена и нравы, но не люди.
Дух, нахохлившись, обиженно молчал. Я вытерла липкие ладони салфеткой и продолжила:
— Потому что у них нет никого со стихийной силой, кроме нескольких подневольных ведьм. Стихия — это «уголь», это ведьма. Это женщина, — я раздраженно кидала в сумку телефон, кошелек, ключи. — Маги в наблюдателях — телепаты, менталисты, эмпаты и прочие фокусники. У мужчин вместо «угля» — энергия мозга, и только. И она не разделяется на свет и тьму. Да, один конкретный иллюзионист может легко заморочить Круг, подвести под монастырь любую, даже тетю Фису, и не оставить никаких следов. Но когда на него в темном переулке наедет парочка «пауков», ему хана. С нечистью не сладить. А нечисть — это тьма. А тьма в ведьме…
Я обула кроссовки, надела куртку и повернулась:
— Тьма в ведьме, Жор, это власть над нечистью. Ключи к ней. Нечисти голову не заморочить и на крючок не посадить. Зато с ней можно договориться. Темному «углю» нечисть
Призрак поджал губы. Я подхватила мешок с мусором:
— По договору положена одна темная на округ — Верховная и одна выбранная наблюдателями — на регион, на всякий случай. Все остальные — или светлые, или… У нас вакантных мест нет. И по закону мне давным-давно должны были выжечь темный «уголь», и если бы не тетя Фиса, выжгли бы, оставив неполноценной калекой. Или пристроили бы к наблюдательскому делу, — я угрюмо посмотрела перед собой и тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. — И не поднимай больше эту тему. Я благодарна тебе за помощь и поддержку, но… не бери на себя слишком много. Кирюш, закройся. И скажи Зое, как проснется, что я скоро вернусь, а обед — в холодильнике.
Жорик волей-неволей напомнил о том, о чем я старалась не думать. Если не доберусь до ведьмы — и, скорее всего, не доберусь, Гоша меня опережает на километры, — то с хуфией справлюсь. Найду способ или снова посадить ее на цепь, или уничтожить. А вот как заткнуть рот наблюдателю?.. И правая ладонь рефлекторно сжала левый локоть. Я всегда знала, что однажды спалюсь — когда вопрос между жизнью и тайной встанет ребром, — но так и не придумала, как выкрутиться. И ничего умнее тихого убийства в голову не приходило. И кабы не Совесть, мутировавшая после «скорпионов» до неприличных размеров…
К дому Ангелины я подошла мрачнее тучи. Очнулась от неприятных размышлений, учуяв знакомый «кошачий» запах, и заметила, что всю дорогу тащила с собой мусор. Заозиралась в поисках баков и встретила любопытный взгляд. У припаркованного байка возился двухметровый верзила при параде. Кожа, бандана, берцы и длинные вьющиеся космы. Знакомый, кстати, верзила…
— Добрый день, Ульяна Андреевна! — пробасил он и щербато улыбнулся.
Я подошла ближе, втянула носом воздух…
— Толик? — уставилась на него недоверчиво. — Это ты, что ли?
Он кивнул и улыбнулся еще шире.
— Ты же четыре года назад вот такой был… — и неопределенно махнула мусорным мешком. — Тощий пацан, до моего плеча еле допрыгивал… Точно ты?
Толик жизнерадостно хохотнул. Сдвинул на острый нос солнцезащитные очки и сверкнул зелеными глазами без белков. И — запах…
— Ну, вы, блин, даёте, — я ухмыльнулась. — Мама дома?
— Дома, — он подошел вразвалочку и забрал у меня мусорный пакет. — Который день вас ждет. По делу.
А теперь я ему до плеча еле допрыгиваю и кажусь рядом тощей девчонкой, хотя прошло-то — всего ничего… Физиология нечисти не перестает меня удивлять.
— Толь, как вы себя чувствуете? — я вспомнила о своих обязанностях.
— Лучше всех, — бодро заверил байкер. — Нам
Этим — да, этим точно лучше всех. «Кошки» отменно усваивают тьму, почти не дурея. И то, что гонит прочь остальных, для них — естественная среда обитания.
— А ну-ка, покажись…
Толик присел и задрал голову. Я наклонилась и осторожно оттянула веки, рассматривая его глаза: черная щель узкого зрачка, золотистые искры и зеркальная зеленая пленка, скрывающая эмоции, в которой отразился мой темный силуэт. С серебристым ореолом. Я вздрогнула.
— Плохо пахните, Ульяна Андреевна, — негромко пробасил мой подопечный. — Смертью. Старой смертью.
И даже не одной…
— А точнее? — я выпрямилась.
Толик поправил очки, наморщил нос и пожал плечами:
— Точнее мама скажет. Но я ощущаю бесов.
Ах, вот оно что… Вот откуда в хуфии столько силы… Суперсовременная модель нежити, собранная из семи душ ведьм — потомков одержимых. Зачем?..
— Спасибо, Толь, — я улыбнулась. — Здорово вырос и выглядишь замечательно.
Байкер из уважения и воспитания хотел ответить взаимным «вы тоже», но посмотрел на меня и не решился врать. «Кошки» не лгут. И он застенчиво улыбнулся, буркнул что-то, встал и направился за дом. А я — в гости. Если Ангелина «который день» меня ждет, значит… чует, где собака зарыта.
Я поднялась на третий этаж хрущевки и толкнула незапертую дверь. Они никогда не запирались. Пустой узкий коридор с советскими обоями и уютная, расслабляющая атмосфера. В которой хотелось разуться, забраться с ногами в кресло и ни о чем не думать.
— Уль, я на кухне! — прокаркало из квартиры. Ангелина не расставалась с сигаретой и давно прокурила все связки.
Я разулась, сняла куртку, подхватила под брюшко полосатого котенка и пошла на кухню. Дым коромыслом, и я в нирване… Это единственное, что нас по-настоящему расслабляло, и тетя Фиса всегда дымила паровозом, и я, пока не устроилась на серьезную «круговую» работу. С нечистью не расслабишься ни на минуту.
— Привет, — я села на табуретку и устроила котенка на коленях. — Если давно ждешь, почему сама не пришла?
Ангелина — высокая и сухощавая, черные с проседью волосы «гнездом», смуглое моложавое лицо с острым носом и зеркала зеленых глаз. Линялые джинсы и белая майка, сползающая с правого плеча. И неизменная сигарета в уголке губ. Мы с ней в первый же день знакомства выпили за все хорошее и перешли на ты.
— А застала бы я тебя дома? — Ангелина усмехнулась и поставила передо мной кружку с теплым молоком. — Ты же вечно где-то носишься, в задницу ужаленная. И встреваешь.
Я фыркнула и достала из сумки ошейник. Котенок взъерошился и зашипел. Ангелина открыла окно и села напротив меня, протянула морщинистую когтистую руку и пошевелила пальцами. Ошейник ощутимо нагрелся. Я с утра рассмотрела его как следует, но не нашла ни надписей, ни следов заклятий, ни образной информации. Широкая и тонкая серебряная лента с оборванными краями. Совершенно пустая. Ничего особенного.
— Похоже на якорь… — пробормотала «кошка» и скрежетнула когтем по металлу. По серебру пробежались белые искры. — На крови сделано… — забрала ошейник, сжала его в руках, закрыла глаза и ушла в транс.
Котенок снова зашипел и удрал. Я приникла к кружке с молоком. Ангелина морщилась и ожесточенно дымила сигаретой. Ветер врывался в открытое окно и пузырем вздувал тюль. Ошейник сверкал, сиял и искрил, однако исходящей от него магии я не ощущала. Зря надеялась?..
— Да, якорь, — моя собеседница выпрямилась. — Удерживал в мире живых то, что за твоей спиной стоит, — и отложила артефакт. Сплюнула окурок и сощурилась проницательно: — Мощная, падаль… Уля, где ты ухитряешься находить такое?
— Ты же знаешь, мне везет только по-крупному, — отозвалась я безрадостно.
Ангелина намек поняла и ухмыльнулась, снова закуривая. Четыре года назад я, приехав на вызов в окрестную деревушку, едва не стала свидетелем суда Линча. Шалил, уводя людей в чащобу и губя, лешак, а обвинили во всем, как обычно, ведьму, то есть «кошку». Которую вместе с сыном пришлось вытаскивать из горящего дома и увозить в город. Тетя Фиса была против их заселения, но я сумела настоять на своем.