Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 60)
Из моей ладони градом посыпались развоплощения, разбивая временные тела, вытягивая из них скрытые сущности, сковывая каждую, привязывая одну к другой. Оковы высасывали силу, гася лиловые искры, прошивали сущность насквозь, не давая ни «ворону», ни «кобре» даже раздвоиться. И звено за звеном били, били, били по беззащитным духам вспышками несвойственных нечисти эмоций.
Страх, отчаяние, неуверенность, снова страх, беспомощность, тревога, опять отчаяние, растерянность, непонимание, апатия, уныние, вновь беспомощность, паника, одиночество, усталость, острая вина… Я копила их с тех пор, как ушла из дома – складывала каждую новую боль в специальный отсек в душе и консервировала, усиливала, дополняла, взращивала, а потом объединяла… и ждала. Только и ждала подходящего случая, чтобы слить всё выстраданное на тех, кто был первопричиной моих бед.
И дождалась.
Конечно, мне повезло. Я взяла напором, выиграв время – пусть всего-то с минуту, – но в случае с нечистью бывало, что всё решали сотые доли секунды. И пока «счастливая семёрка», рыча, рвала оковы и путы, Руся приземлилась, огляделась, издала удивлённое: «Ой, какие!..», по-дирижерски взмахнула руками и как жахнула… И от накрывшей склеп воздушной волны у меня помутилось и перед глазами, и в желудке.
«И ведь у неё ещё нет «угля» ведьмы…», – закралось в мысли предательское.
– У тебя его тоже не было целых четыре года, – прошелестели осенние листья, и холодные руки подхватили меня под мышки, удерживая. – Но это не мешало тебе работать через сущность нечисти, правда?
Абсолютная.
Я открыла глаза и обнаружила, что сижу – и сама не поняла, когда плюхнулась на пол. «Счастливая семёрка» замерла в неестественных позах – насекомыми в янтаре, зажатыми в мерцающем воздухе. А рядом почётным караулом застыли мумии. Картина маслом, забери меня дар… Как всё просто, когда
– Руся, – я кашлянула, – что ты здесь делаешь?
Риторический вопрос, если вспомнить намёки Вещей видящей, но…
– Бабушка сказала, тебе нужна хорошая воздушница, – невинно отозвалась девочка и села рядом со мной на пол.
Старая великоватая футболка, поношенные мальчиковые бриджики, босые ножки – и
– Бабушка? – переспросила я сипло и снова кашлянула. Кажется, всё-таки сорвала голос… – Воздушница? А где Надя и Ира?
– Ой, – потупилась Руся, – так заболели же…
– Заболели? – прищурилась я. – Руся, если врёшь, то ври… честно. Используй достоверные факты. Ведьмы не болеют.
– Неправда, – вскинулась племянница. – Вот ты же болеешь.
– Я не болею, – возразила терпеливо. – Я проклята палачом. А болеют люди – насморком, например.
– Неправда, – повторила Руся упрямо. – Мама и Аня болеют женскими днями. А папа болеет головой, когда работы очень много. А ты болеешь коленом. Болеть – это же от слова «боль». И девочки вот заболели. Знаешь, что вокруг приюта творилось? Ой! – и восторженно закатила глаза.
– Ты что, участвовала? – встревожилась я.
– Мне запретили, – надулась она. – Но я же видящая. И я
– Погоди, – меня накрыло новой волной тревоги, – а где мама?..
– Дома, – охотно отозвалась племянница. – И папа. Мама выходила, но ненадолго. Они потом вместе с Ильёй вернулись, почему-то злые. Их твоя «ящерка» привела. А потом пришла бабушка и… Ой, забыла… – встрепенулась Руся. – Бабушка же… – она вскочила. – Пойдём, Эф, бабушка же ждёт! Ей же надо показать этих…
А я поняла, что не могу встать и совсем не чувствую ног. Видать, тёмная сила, которой племянница накрыла нечисть, накрыла и меня. И проклятье палача, подпитавшись, вырвалось на свободу, разом разбежавшись по моим ногам и парализовав по пояс.
– Русь, солнышко… – начала я неловко, ибо ей врать не умела. Да и не любила.
Но девочка всё поняла сама.
– Бабушка! – оглушительно завопила она, и от её крика завибрировал воздух и зазвенело в ушах. – Бабушка, сюда! Скорее! Эфе плохо! Бабушка!
– Руся!.. – простонала я, зажимая уши.
И тьма снова расступилась, являя собственно бабушку. И по совместительству Верховную ведьму Круга. Невысокую и светловолосую, с невыразительным уставшим лицом и чёрными глазами, которые видели абсолютно всё. Тёмная ведьма сферы души – палач душ. Единственная, кто может вывернуть дух нечисти наизнанку, считав с сущности всю необходимую информацию.
Цепкий взгляд изучил меня с головы до ног, и Верховная велела:
– Быстро наверх, домой. Скажи папе, пусть прижигает «уголь». Выжигать нужды нет. Повтори: прижечь.
– Прижечь, – послушно повторила Руся, упаковывая меня в любимый «воздушный шарик». – Выжигать нужды нет.
– И сразу зови Анатоля Михайловича.
– Но, мам!.. – возмутилась я, заподозрив протез.
Но Верховная Круга, стальная женщина, никогда не обращала внимания на какие-то придушенные писки.
– Из неё надо вытянуть всю силу. Всю, Руся, до капли, чтобы лишить заклятье питания. «Ящерицы» такое умеют. Повтори.
– Всю силу, – опять повторила племянница. – Вытянуть. «Ящерице».
– А дальше твоя мама знает, что делать. Я приду чуть позже. Соберу нечисть для допроса, и за вами. Бегом!
От резкого взлёта у меня перехватило дыхание и снова помутилось перед глазами. И остался только невозможно свежий ветер, который принесла с собой Руся, и сухой шёпот осенних листьев:
– Не серчай на старуху, Аделина. Всё правильно.
Я, «недодравшись», вспыхнула как сухой порох:
– «Не серчай»? – прошипела в ответ. – Я же просила, не трогай Русю! Я бы справилась!.. Если бы ты рассказала
– Конечно, – призрачные пальцы сжали мою ладонь. – Я никогда в тебе не сомневалась. Только в избирательности твоей памяти.
– Что?.. – я бы села, если бы смогла.
– Нельзя выворачиваться наизнанку, – сурово напомнила Вещая видящая. – Помнишь, почему?
– Есть риск лишить силы род, – на автомате отозвалась я и заткнулась. Меня накрыло. Осознанием.
– Вот видишь, – снова лёгкое пожатие. – Да, ты бы справилась. Я видела этот вариант. Ты перекрыла все коридоры и телепорты, чтобы не пропустить Руслану, и из-за неё отказалась от договорной помощи матери. Вынудила нас возиться со взломами. И вывернулась наизнанку. И сама осталась в склепе, заперев нечисть в коконе собственной силы. И превратила бьющий ключом родовой источник в пересохший колодец. У тебя нет детей – и тебе простительно забыть об этом. Но у меня остался лишь один сильный род, ведущий начало от моей лучшей ученицы, – и я не собираюсь об этом забывать, – жёстко припечатала она.
Я подавленно молчала. Руся стрелой вылетела из некрополя, и мне в лицо ударил любимый сосновый ветер. Дар, оставь меня здесь, я больше никуда не хочу…
– Я просматривала несколько вариантов будущего твоей модели, – неумолимо приседала на уши наставница, не упуская случая поучить жизни. – И лишь этот давал тебе шанс выжить. Тебе – и твоим близким. Я запретила вмешиваться остальным, чтобы не разводить глупую бойню там, где нужен один точный удар. Запретила перекрывать входы в некрополь. И я всегда была рядом, чтобы вовремя позвать на помощь. Не обижайся, Аделина, – мягкое прикосновение соснового ветра к щеке, – я хотела, чтобы ты выжила. Ты достойна жизни. И таланта в тебе – учиться и учиться. Никуда ты от меня не денешься, – закончила резковато.
Я мрачно ухмыльнулась, подставляя лицо первым лучам рассветного солнца:
– Очень спорный момент…
– О смерти я знаю побольше твоего, – язвительно сообщила Вещая видящая. – И хватит об этом. Ты будешь жить. Без вариантов.
– Пока не подрастёт Руся? – бумеранги бумерангами, но всё равно… неприятно.
Это же моё дело, моя «кошка», но, чёрт… После слов наставницы дела прошлого резко обесценились, и стало так паршиво…
– Пока я не воспитаю приличных ведьм из
Я страдальчески закатила глаза. Начинается…
Руся, вихрем пролетев над лестницей, истошно завопила:
– Папа! Эфе надо «уголь» прижечь! Да, прижечь, точно, я при бабушке выучила!.. Это она так сказала!..
Послышались встревоженные голоса, но слов я не разобрала. Вещая видящая склонилась ко мне и мягко поцеловала в лоб. И улыбнулась:
– Я умею предвидеть, Аделина. Я могу выбрать верный исход. Но делать мне не дано. Только ветром подтолкнуть в нужном направлении и наполнить воздухом лёгкие, когда не вздохнуть. Ты сделала, не я. И придумала ты, и сделала. Я лишь дополнила твой план и подправила. Слышишь?
– Угу, – я попыталась открыть глаза, но не вышло. Видать, мама что-то колданула вдогонку. Для души.
– Спи, – прошелестел ветер. – Отдыхай. Всё, Аделина. Всё.
А я вдруг поняла, что у меня дико чешется спина. И не просто чешется – огнём горит. А это значит… реально всё. И последняя мысль, забившаяся пойманной в ладони бабочкой: сделали.
Эпилог