Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 50)

«Ворон».

Это слово как лакмусовая бумажка снова и снова убеждало: сказка – ложь, да в ней намёк. И не только намёк, но и правда, запрятанная подальше – чтобы быть на виду. Чтобы долго не обращать на неё внимания, а в нужный момент вспомнить. Сколько ты рассказывала мне таких сказок, Вещая видящая, сколько предупреждала…

…наставница пришла, чтобы вырвать меня из транса. Лёгкие шаги, холодный сквозняк по спине, мягкое прикосновение к моему плечу.

– Аделина, ты ведёшь себя неразумно, – сухой укор в шелестящем потустороннем голосе. – Немедленно приведи себя в порядок. Ты истекаешь кровью.

Я безотчетно провела рукой по коротким волосам и с отстранённым удивлением поняла: да, истекаю. Там, где ледяные когти взламывали защиту палача – на макушке, затылке и левом виске – рваные царапины сочились кровью, пропитавшей остатки шевелюры и воротник майки. Но я под таким зельем, что вскрой мне нечисть горло от уха до уха, ничего бы не почувствовала – и не осознала опасности. И продолжала сражаться. А впрочем, ранения для нас никогда не были причинами, а смерть – оправданием.

– Приведи себя в порядок, – повторила она. – Живо. Встать!

И я подскочила по привычке. Оперлась на трость, выдохнула, позволила «ящерке» сотворить ленточный эскалатор и отвезти меня на место первой схватки. И нескольких минут «поездки» мне хватило, чтобы сосредоточиться на деле – примитивном, но всё же планировании. Достать из рюкзака «аптечку» и остановить кровотечение, отмыться запасённой водой плюс зелье и дождь, переодеться, выпить чего-нибудь обеззараживающего и восстановительного…

– То-то же, – Вещая видящая наблюдала, как я, дрожа от ночной прохлады и участившегося дождя, смываю кровь и обрабатываю раны.

Наставница не любила, когда на неё смотрят, и я всё делала, стоя к ней спиной. Ощущая себя одновременно и дискомфортно, и защищённо. «Ящерка» наколдовала над скамейкой тёплый полог-беседку, под который я нырнула, закончив санитарные дела, чтобы вытереться, одеться в сухие джинсы и свитер, переобуться и сесть, снова вцепившись в трость.

– Да будет, – осторожное прикосновение к макушке, и я вздрогнула. – Будет уже. Трясёшься как после первого.

– Такой у меня… первый, – оправдалась я и залпом выпила лечебное зелье. – Такой… Почему ты никогда не рассказывала?..

– И верно, – безэмоционально заметила старая вещунья, – никогда. Ни в одной сказке. Ни в одной легенде.

Я вспыхнула.

– Но ведь это… – попыталась оправдаться по-детски.

– Аделина, – нахмурилась она, – не позорь мои седины. Не вынуждай меня стыдиться тебя и того, что я была твоей наставницей.

– Прости… – я опустила голову, снова зарываясь пальцами в непривычно короткие волосы. – Мне просто… нехорошо.

– Отвыкла, – констатировала старая вещунья. – Засиделась. И забила голову чепухой. Тебе не нужны личинки и куколки. Тебе нужен готовый.

– Нужны, – заупрямилась я. – Чем больше доказательств, тем лучше.

– Тогда цени всё, – сухо заметила она. – Почему сидишь?

И я снова подскочила. Провела тростью по земле, подзывая «змеек», и вытащила из заднего кармана грязных джинсов прозрачную коробочку – бывший браслет и бывшую же иглу, которую я всадила в «ворона». За тонкими стёклами темнело несколько капель живой крови. И, пропитанные кровью нечисти, остатками силы и прочей информацией, сползались на скамейку мои верные разведчицы.

– Упакуй, – велела Вещая видящая. – Заберу и передам Руслане.

И я вспомнила.

– Пожалуйста, не трогай Русю, – попросила я тихо, дрожащей рукой собирая «змеек» в кучу, – не вмешивай. Ребёнок же…

– Она куда меньший ребёнок, чем ты сейчас, – проворчала наставница. – Она знает. И понимает. А тебе предстоит непростая дорога – от того, что ты увидела и услышала, до того, что поняла и приняла. Но шанс есть. Если поторопишься. Хотя ты…

– …ещё не готова? – я хмыкнула. – Удавка повторяла это по десять раз на дню. Что не помешало мне выжить и закончить начатое. И снова выжить и приблизиться к завершению «клятвенного» дела.

Вещая видящая вздохнула и снисходительно объяснила:

– Всё для вашего же блага. Чтобы вы не останавливались. Чтобы не превращались в окаменелости. Чтобы не теряли потребности в учёбе и готовности учиться. Всегда и везде. У новых наставников, у мира, у жизни. У самих себя. А что происходит с готовыми, ты видела. Закрывающий небо не ожидал такой прыти от маленькой, очень юной по нашим меркам ведьмы – без «угля», без силы, без меня рядом. Я хорошо его знаю. Он испугался. Не тебя, нет. Себя. Своей слабости перед обычной… едой. Своей уязвимости, о которой давным-давно забыл.

Я достала из рюкзака пакет и собрала в него вещдоки. И осторожно спросила:

– Но почему?.. Как они оказались у наблюдателей?

– По Договору, – выплюнула ненавистное слово наставница, – ведьмы были обязаны отказаться от использования тьмы. Вообще. Это потом наблюдатели поняли, что без тёмных Верховных они беззащитны и согласились на поблажки, но тогда… Тогда нас обязали или собственноручно уничтожить порождения тьмы, или поместить в схрон. А нечисть – это чистая тьма. Конечно, мы выбрали схроны, но наблюдатели добрались до ключей-хранителей, и… – короткий вздох, и сухое: – Мы растили свою нечисть как помощников – как боевую поддержку. Светлая сторона дара – одна опора, знания; тёмная сторона – вторая, работа. Голова и руки, мысль и дело – вот что такое дар. И вот на чём воспитана наша нечисть.

Я живо сформулировала вопрос, но задать его не успела.

– Светлое не формируется, нет, Аделина. Светлое мы тратим только на себя и своих близких, оно надолго не задерживается и на сторону не уходит. А вот тёмная сила оседает и копится. Свет помогает жить, а тьма – выживать. Таков принцип начала начал. По Договору нам полагался лишь свет. А тьму наблюдатели прибрали к рукам. Перепрятали. Закабаленных ведьм на страже поставили. И нашли ей применение.

– А «богомол»? – оставив на скамейке пакет, я снова села спиной к старой вещунье.

– О, нечисть резва на побеги. Думается, наблюдатели и половины не сберегли. Силёнки не те. Сбежали наши помощники – и в спячку по заповедным местам. Сейчас никого из них не найти – мир не тот. Не для стародавних. Наблюдателям не найти, – добавила с намёком. – Но вы разыщите. Как только руки себе развяжете. А мы поможем. Негоже их бросать.

А вдруг, да.

– И всё-таки, – я решила прояснить раз и навсегда, без иносказаний и недомолвок, – нечисть – это порождение дара? Порождение тёмной стороны ведьмовской души?

– И да, – она улыбнулась, – и нет. Мы не знаем, Аделина. Так и не поняли. Они просто появились – как и всё живое. Частички матушки-природы, осколки волшебства нашего мира. Кто-то считал, что от нас – рудиментарными отростками души. Кто-то – выжившим даром ведьмы, покинувшим тело после её смерти. Кто-то – известными тебе порождениями менталистов – отвергнутыми субличностями, напитавшимися на свободе нашими силами. Кто-то – просто сгустком силы, душой стихии. Теорий много. Объяснений – тоже. А истина…

– Где-то рядом, – кивнула я.

– Истина в том, что мы помогли нечисти стать тем, кем она стала. Мы их находили, обучали, воспитывали, помогали налаживать связь с людьми и друг с другом, пользоваться источниками силы, набираться знаний – и стремиться к развитию. Кто-то поддавался обучению и вырастал помощником, а кто-то сходил с ума и сеял разрушения. Мы никогда не знали, что вырастет из огрызка сущности. Работали и наблюдали. Спросишь, почему?

– Лучше воспитать одного монстра, у которого известны все слабые места, чем сделать вид, что их не существует, и позволить где-то в глуши вырасти десяти неизвестным, – отозвалась я. – Тёмных ведьм до сих пор так и растят даже в Кругу.

– Верно, – одобрила наставница. – И мы растили нечисть и изучали. Но, к сожалению, для подпитки ведьм было слишком много, а вот для наблюдения – слишком мало. Нечисть эволюционировала по законам, которые мы не смогли отследить. Научилась формировать физическое тело, закрепляться в выбранной форме и передавать её по наследству… научилась выживать. Но не жить.

– Почему? – я повернула голову и заметила, как сжалась лежащая на спинке скамьи призрачная рука.

– Мы виноваты, – Вещая видящая вздохнула. – Мы проиграли. Ввязались в глупую перепалку за «можно – нельзя». И не заметили, как оказались в меньшинстве, когда наши сёстры по силе, мечтая сберечь знания своего рода и дары в неприкосновенности, пошли против нас. Если бы не палачи, Аделина, если бы они не вцепились в сохранение своего личного «можно»… Эта правда давно стёрлась из памяти живых – осталась лишь привычка считать их предателями. А они просто испугались. Они никогда не были боевыми, никогда не умели давать отпор равным противникам. Но по иронии судьбы их очередь расставаться с тёмным «имуществом» из первичного списка «нельзя» пришла первой. А вот рвать тех, кого обвиняли, палачи умели всегда.

Повисла тишина. Да, я помнила эту легенду – одну из, рассказанных мёртвой наставницей между делом. Но всегда считала, что это лишь часть большой правды – одна из правд.

– Они присоединились к наблюдателям. И началась война с истреблением неугодных, а одного палача может одолеть лишь другой палач. И мы проиграли, – тихо повторила старая вещунья. – Поэтому упустили момент договора с нечистью. Мы хотели предложить им выбрать мудрых, сильных и ответственных – голову каждого народа. Поручить им контроль источников и распределение силы, обучение перспективных и наказание сорвавшихся. Много задумок имелось. Но мы проиграли и лишились практически всего. А нечисть тогда была ещё слишком…