Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 42)
– Детали… – я усмехнулась. – Да, я думала. Четыре года после выжигания «угля», маясь бездельем, я размышляла, как бы с тобой… побеседовать. Но повода не было. В тот единственный раз, когда твоя бабушка соблаговолила почтить меня своим мёртвым присутствием, она намекнула, что ты – недостающий пазл в информационной цепочке. Якобы она во что-то тебя посвятила. Но – повода не было. Модель сложилась сама по себе, я всего лишь воспользовалась ситуацией. И изначально хотела уговорить тебя в приюте остаться, но повелась по привычке на мудрые советы наставницы… Чего ты ухмыляешься? Лучше расскажи, что ещё знаешь.
– Ничего, – весело обломал приятель. – Боюсь, я глупо и недальновидно выложил всё, что знал.
– Ну и ладно, – я тряхнула косичками. – Так пристраивать тебя к делу?
– А пойдём сначала пообедаем?
– В бывшей операционной? – я улыбнулась.
– А мы не на складе работали, а в соседнем доме, где места больше, – Илья легко поднялся на ноги и протянул мне руку.
Я обулась, взялась за трость, неохотно встала и медленно побрела по тропе меж кораллов. И остро ощутила кожей Илюхин взгляд как недавнее прикосновение к спине – пробирающийся под майку, осторожно поглаживающий шрамы. И так на душе противно стало… Будто мало периодических Ужкиных приступов сострадания к «несчастной» мне…
– Хочешь – пожалей, – предложила я сухо. – Обними и погладь по головке. Я потерплю – привыкла. Могу даже сентиментально слезу пустить и носом похлюпать. Но майку стирать потом сам будешь.
– Я лучше по-другому пожалею, – приятель обошёл меня и присел на корточки. – Забирайся. Не то на плече отнесу.
– О, и за уши можно подержаться? – оживилась я.
– Уши – Русины, – отказал он сурово. – Обойдёшься. Палку свою держи – и подальше от моего лица.
– На всякий случай сообщаю, – я удобно угнездилась на своём «насесте», – что со спины всё сойдёт, как только дело будет сделано, и следа не останется. И, кстати, мы же не маньяки садомазо, мы под анестезией работали. Плюс потом обезболивающее, пока не заживёт.
– И сама по себе эта дрянь, конечно, не рванёт, – с иронией заметил Илья.
– Определённая бдительность всегда на пользу, – отозвалась я. – Но ещё ни разу не рванула без дела.
– Значит, уже четверых из двенадцати нет? – вспомнил он.
Кораллы кончились, и снова начались ракушки. Я проводила тоскливым взглядом очередной домик и поняла, что страшно хочу наверх, в обычный мир. К нормальному воздуху без дорожек пузырей от каждого слова и прочих морских гадов. И к солнышку.
– Это предположение. Основанное на последних записях «видеорегистраторов». Доказательств нет, если не считать оными возвращение в приют перерождённых и их смутные воспоминания. Артефакт покидает мёртвое тело, прерывая запись, а перерождение происходит через смерть и повреждает память.
– Тогда что им мешает добывать доказательства? – Илья поднял голову. – Почему вы, живые, так рискуете собой?
– Смерть, – повторила я. – Мешает смерть, неизбежно травмирующая необходимые участки мозга и провоцирующая мутации души. Для мёртвых бессмысленно то, что важно для живых. Отомстить за свою гибель – да, важно, защитить сестру по силе – да, важно, сберечь род – тоже очень важно. А вот терять три часа на какую-то нечисть, расспрашивая и записывая, когда её к тому же хочется немедленно съесть, ибо на перерождение уходят все силы, – очень глупо. И мы не требуем от природы невозможного.
Он помолчал, а потом снова поднял голову, и, глядя на меня, напомнил:
– А моя доля?
– Есть. Не вся информация, отдельные фрагменты, но их, поверь, хватит. Сам увидишь, – я тоже выдержала паузу и осторожно спросила: – Ты поэтому так настойчиво ищешь доказательства невиновности заклинателей? Понимаешь, что в любой момент можешь их подвести? Чтобы у общины было, чем обезопасить себя не только от обвинений ведьм Круга, но и…
Илья молча кивнул, и я почувствовала, как напряглись его плечи. И с ещё большей осторожностью предложила:
– Я, прости, не хочу лезть с советами… Я попрошу. Илюх, не торопитесь. Пожалуйста. Не ломайте дело. Не то… спугнёте. Дождитесь… момента. Вот как с этим «паучьим» – патовой ситуации. Тогда ваши новые козыри будут иметь гораздо больше веса, чем сейчас.
Наконец показался домик-склад. Приятель ничего не ответил, только остановился у порога и присел, спуская меня на землю. Но я знала, что он мои слова услышал. И к сведению принял.
Анатоль Михайлович, добыв из подпола спальный мешок, беззаботно спал у дальней стены. Мы один за другим спустились вниз, и я, закопавшись в ближайший продуктовый ящик, сгрызла первый попавшийся кусок сыра, закусила огурцом и выпила наконец лечебное зелье.
– Кофе хочу, – Илья с отвращением изучил сухой паёк, – и борща. Горячего.
– От бабы Любы? – я взялась за помидор. – Его ты нескоро поешь. Но вон в том красном жбане кипяток. А кофе и чай – в синем ящике. Заваривай. Мне тоже. Спасибо.
Ящики стояли вперемешку – открытые с едой, закрытые с одеждой, и я удобно устроилась на одежном, точно между сыром и овощами, чувствуя себя почти счастливой. И почти опустошённой. Одна цель, к которой я долго шла, достигнута. Вторая – почти смоделирована. Осталось… дотерпеть. И думать о том, что попроще и поудачнее.
– А насчёт гробниц, святилищ и озёр… Это правда? – приятель заварил кофе.
– Ясно дело, – я кивнула. – Мифы правдивы. Своеобразно, но правдивы. И если знаешь, в чём она заключается, эта своеобразность…
Он протянул мне кружку, сел на ящик напротив, посмотрел внимательно и усмехнулся, сообразив. Один «реликварий» отыгран – на сей раз, думается, окончательно, и ему на смену пришёл второй – Мёртвое озеро.
Запахи и вкусы на «дне морском» тоже были своеобразными – с привкусом морской соли, водорослей и прочих гадов. Мы молча ели и молча думали. Я привычно уже планировала, а Илюха нахмурился и…
– Об опасности клятвы могла бы и раньше предупредить.
Я закатила глаза:
– Да кабы знать, где упадёшь… Десять лет нас не трогали, четыре года я жила фактически в изоляции… Но я предчувствовала. И старалась от тебя отвязаться. Сколько раз я намекала? И чем ты отвечал? Да проще сразу тебе отдаться, чем объяснять, почему не могу.
Он ухмыльнулся:
– Ну почему же… Вот ты показала колено…
– Когда ты совсем докопался. Дальше не лезь, – я нахмурилась. – Всё. Едешь в приют.
– Зачем? – Илья заинтересованно вгрызся в бутерброд.
– Затем, что битва неизбежна. Вспомни-ка некрополь… и Анюту. Слышал, что она убежала искать после похорон тёти? Вспомнил? И наблюдатели рано или поздно сообразят, где сходятся все дороги. Плюс рядом с приютом завелись «шакалы».
– Сколько? – он напрягся.
– Пока трое. Но где один, там и второй, а где пятеро – там и стая. Эти сволочи предчувствуют заварушку и стягиваются туда, где быть большой драке. И это работа по твоей части. Не хватало ещё, чтобы они впились в «китёнка» и…
– И?.. – Илья проницательно смотрел на меня.
– Такие пустяки, как защита заклинательской общины от наблюдательских посягательств и моё обещание, данное твоей бабушке, – ни о чём, да? – иронично прищурилась я.
– Ты смоделируешь, – констатировал он. – И используешь ситуацию.
Я поставила кружку на ящик, мрачно посмотрела на приятеля и сухо подтвердила:
– Да, смоделирую. Да, забери тебя дар, использую. И если ты не окажешься в безопасном месте – это будут только твои проблемы, понял? Я смогу распознать нечисть под личиной – я специально обучалась этому после смерти наставницы, а вот что ты будешь делать, когда за твоим телом для долговременной личины придёт один из двенадцати, а то и лично вожак, – это, повторю, твои проблемы. Всё, чтобы вытащить тебя из задницы, в которую ты сам полез – по своей, заметь, инициативе, после своих же экспериментов, которые я точно не моделировала, – я сделала. До свидания.
По его небритому лицу расползлась странная улыбка, и он протянул:
– Но откуда мне знать, что…
И я сорвалась:
– Илюх, не беси меня, – прошипела, вскочив. – Не доводи, не то заору. А если я заору, то лишусь голоса. Навсегда. У меня после наблюдательских пыточных ни голос ни к чёрту, ни нервы. Я стараюсь быть терпеливой, но у всего есть предел. И если ты хочешь когда-нибудь услышать, для чего всё это затеяно…
– Эф, всё, – Илья тоже встал и неожиданно обнял меня. – Извини. Мне нужно… В общем, как ты сказала, я наблюдателям необходим. Мы разбегаемся, но если за мной придут, как за бабушкой… Всех своих коллег я знаю как облупленных, а вот ты… И если в твоей личине…
М-мать, дёрнуло током меня, а слона-то я и не приметил… Вот те и предупредила…
– Мне нужно знать о тебе хоть что-то, чего никто не знает или знает, но плохо. Ты прожила у наблюдателей четыре года – тебя изучили вдоль и поперёк, – продолжал он. – Я, честно, не представляю, как тебя можно подделать… и представляю. В общих чертах. Что ещё, Эф? – и обнял меня крепче. – У меня же нет твоих ведьмовских навыков. Я, конечно, могу порасспрашивать в приюте и пособирать сведения, но…
Я уткнулась носом в его плечо, быстро соображая:
– Нет, не стоит. Всё, что обо мне известно, – это из области… реликвария. То есть несуществующего и созданного для обмана.
– Всё? – повторил Илья задумчиво.
– Ну… Ладно, про голос ты знаешь. Я никогда не кричу – малейшее повышение тона чревато срывом. Малейшее. Поэтому я начинаю шипеть. Если хочешь услышать крик, спроси, откуда у меня это, – я подняла чёлку, показывая старый шрам. – Это было очень… больно, но больше морально, чем физически. Это первое.