Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 40)

– Прежде всего надо дело закончить, – терпеливо улыбнулся «ящерица». – А им командует Эфа. Видишь её, вон там, в щупальцах? Эфуша! Спускайся! Обниматься будем!

– Я не буду, – упёрлась опять девочка, – она мне не нравится.

Знакомо хмыкнул Илюха, но комментировать не стал. Зато Анатоль Михайлович не смолчал:

– Она любой нечисти не нравится. А знаешь, почему?

– Отпусти меня, – попросила я щупальце. – Пожалуйста. Спасибо.

И осторожно сползла вниз, поглядывая на неподвижного «тарантула». Интересно, а этот разговор в его памяти отпечатывается или проходит мимо сознания? Хорошо бы, мимо. У них ведь тоже есть «видеорегистраторы». И очень бы не хотелось, чтобы наблюдатели узнали о… Да, катакомбы защищены от информационного воровства, но наблюдательские инфоматы так часто пытались сюда пролезть, что в некоторых местах купол потрескался. И кое-что на поверхность просочиться может. Не при страже, конечно, но всё же.

– Почему? – опять спросил мальчик.

– Она умеет обманывать нечисть, – Анатоль Михайлович, спрятав руки в карманы неизменного медхалата, первым показался из илистого сумрака. – Да, Эфуша? Всю сознательную жизнь в чужих шкурах – сотни масок, тысячи ролей… Ложь – часть её натуры. И, по-моему, она не всегда понимает, когда врёт, а когда правду говорит, когда играет, а когда – нет. Поэтому мало кто чует её ложь. Даже ты понимаешь, что просто что-то не нравится.

Когда я увидела «богомола», то едва сдержала второй нервный смешок – точно мальчик и девочка в одном флаконе. Невысокий, тощий, босоногий – долговязое тело мальчишки и лицо девчонки. На минуту. Когда нечисть приблизилась, мальчик и девочка плавно поменялись местами: черты лица сурово заострились, а рост уменьшился на голову, тело стало изящнее, неопрятная копна тёмных волос длиннее. И шорты обернулись короткими штанишками, и футболка удлинилась. Лишь глаза остались прежними: нежно-сиреневые, темнеющие у уголков, с фиолетовой нитью крупного зрачка. У современной-то нечисти – жёлтые, зелёные да чёрные, а у стародавней…

– Врать – нехорошо, – подняв голову, серьёзно и важно сообщил «богомол». – Это вредит защите ауры и загрязняет источник силы. Чем больше лжёшь – тем меньше природная сопротивляемость чужому воздействию, тем слабее источник и…

Он удивлённо замолчал, когда я протянула левую руку и предъявила выжженный «уголь».

– Увы, – я хмыкнула. – Мне больше нечего беречь. И терять нечего. Кроме мира стародавних ведьм. Привет.

– Эфуша, – укорил Анатоль Михайлович, сжав плечо «богомола», – ребёнок первый час в новом мире, а ты его сразу носом в…

– Привет, – неуверенно отозвался «ребёнок». – Но ведь его возродить можно. И тебя, вещая.

– Можно, – я поискала взглядом Илью и нашла – он с интересом изучал развалины из окна башни. – Когда придёт время. И будут сделаны дела.

– Так я могу его съесть? – мальчик и девочка опять поменялись местами, и нечисть жадно посмотрела на замершего «тарантула». – Он старый, вкусный…

– Мне нужна его память, – я повернулась к «богомолу», – добудешь – отдам. Но не всего. Нужна хотя бы четверть сущности для подтверждения личности и памяти. Сможешь?

– Конечно, – важно кивнул он. – Всё расскажет и покажет. Я же старше. А чем потом сущность свяжешь?

– Есть чем, – я улыбнулась и мысленно окликнула свою «ящерку». – Анатоль Михайлович, Илюх, не в обиду, но…

– А мои где? – прозорливо поинтересовался Анатоль Михайлович.

Я сжала браслет, прислушалась к голосам стражей и ответила:

– На складе. Две штуки. Режьте – не хочу.

– Идём, парень, – «ящерица» махнул Илье. – Мне ассистент нужен. Крови не боишься? А внутренностей? Отлично! Заодно и портал местный покажу.

Илья исчез из окна молча и покладисто, не сказав ни слова. Я ощутила острый укол вины. Конечно, так нельзя – и вообще, и с ним в частности… Но пока я в деле и в клятве, к сожалению…

– Уже лучше, – «богомол», оказывается, пристально наблюдал за мной, – не всё потеряно. Ты не потеряна, вещая. И душа жива. Настоящая. Искренняя. Светлая. Это правильно. Придёт время – стряхнёшь, как грязь…

Я вздохнула, отвлекаясь от лишних эмоций:

– Гюрза говорила, «богомол» остался лишь один…

– Нет, нас двое, – мотнул головой мальчишка. – В одном временном теле. Так расход жизненных сил меньше. Вдвоём всегда легче.

Не спорю.

– А не объешься?

– Этого-то? – носик наморщила уже девочка. – Этого нам даже на физическое тело не хватит. А нам потомство обещали. Не бойся. Не сорвусь. Начнём?

– Минуту, – попросила я.

Огляделась в поисках подходящего камня, но надгробия использовать не решилась, а усыпанная осколками ракушек площадь к посиделкам не располагала. И я дотерпела и дождалась «ящерку», чтобы достать из рюкзака амулеты и создать из тех же осколков стул и походный столик. И, обустроившись, обложившись необходимыми записывающими артефактами, опять ощутила, как меняет направление ветер.

Время познания и сбора материалов закончилось. Пора использовать полученное по назначению.

Часть 3: Ветер с запада

Глава 1

Случайность – самое искусное волшебство.

Надея Ясминска «Заклинатель единорогов»

Анатоль Михайлович сидел на ракушечном крыльце и задумчиво курил. Взъерошенные волосы, распахнутый халат в кровавых разводах, отрешённый взгляд, пузыри вместо выдыхаемого дыма. Когда мы с «богомолом», завершив «паучье» дело, добрались до дома-склада, «ящерица» тоже всё закончил и наслаждался заслуженным отдыхом. А ещё раньше на отдых – в серьгу – отправился «богомол».

– Один пациент благополучно скончался, – доложил Анатоль Михайлович невозмутимо, притушив «бычок» о мелкую раковинку. – Второй пока жив, но не уверен, что надолго.

Я доковыляла до дома, бросила на крыльцо рюкзак и попросила:

– Достаньте сами. В левом кармане синее зелье – лечебно-восстановительное, годится даже для нечисти. В клапане – кольцо с жёлтым камнем – заклятье времени. Подлатайте живого и во временной кокон. Будем уходить – заберёте в приют. Что нашли?

– То, что вы и предполагали, – отыскав в рюкзаке нужное и спрятав в один карман халата, Анатоль Михайлович вынул из второго пару камешков и протянул мне. – Амулеты на крови «медузы» с частичками её силы и магии.

Я качнула головой, отказываясь брать незнакомое, и «ящерица» встал, показывая артефакты ближе. Серые зернистые камни, похожие на комок влажного песка, то не подавали признаков магии, то искрили серебристыми разрядами.

– Что это за материал? – я прищурилась.

– Подозреваю, экспериментальная смесь. Разберётесь. Моё дело – добыть. В одном десять штук было, во втором, который живой, двенадцать. Я всё записал, – добавил «ящерица», – в двух экземплярах. Парень сказал, ему тоже надо, – и после паузы уточнил: – Отдать? Запись и пару артефактов?

– Да, – я подобрала рюкзак, – конечно. Кстати, а где он?

– Там, – махнул рукой Анатоль Михайлович в неопределённом направлении. – Ему поплохело под конец, и я его отпустил. Но вообще соображает. Перспективный. Подучиться бы…

– Так возьмите в свои руки, – я улыбнулась.

– Иди, – он, конечно, заметил, что я едва стою, – хватит трепаться. Успеем ещё.

Я кивнула, изловила ближайшую рыбку и последовала за ней, соображая, что говорить. А разговор намечался очень непростой.

Илюха отыскался аж через улицу, в парке. Сидя под ветвистым кораллом в окружении любопытствующих морских звёзд, приятель со свойственными ему целеустремленностью и жаждой запретного изучал артефакт из «медузы». Зажмурившись и нахмурившись, он держал между ладоней тёмную сферу с заключённым внутри артефактом, а тот исступлённо искрил, огрызался на раздражитель крошечными молниями.

– Если ты поболтать, то я занят, – сообщил Илья сухо, услышав мои нетвёрдые шаркающие шаги, – если по делу – тоже. У меня научный эксперимент. Последние инструкции отыгранной карте можно выдать позже.

Да, заслужила. Не по своей воле… и по своей тоже.

– Отвлекись на минуту, – я положила на галечную тропу рюкзак, пристроила сверху трость и перекинула через плечо косы, – покажу кое-что.

Повернулась к нему спиной и начала закатывать майку.

– Отвлекающий манёвр? – он насмешливо хмыкнул. – Я что, лифчиков в бантиках не видел?

– Таких бантиков – никогда, – заверила я, обнажая спину. – И вряд ли увидишь.

Пауза – и тишина, напряжённая, звенящая, бьющая по ушам. А следом – тихие шаги и прикосновение к коже, осторожное, быстрое. Тёплые пальцы дотронулись до моей спины и отдёрнулись как от открытой раны, словно боясь сделать больно.

– Трогай, – разрешила я, ссутулившись, – шрамы старые и давно не болят. А выглядят так воспалённо, потому что в работе. Это, Илюх, клятва. Та самая. В шрамы вшиты проклятья – стирающие лишнюю память, убивающие, перерождающие. От поднятых рук и «торжественно клянусь, что замышляю только шалость» мы отказались с самого начала. Оно легко ломается. А это… – я невольно повела плечами, ощущая щекотку – и от прикосновения воздуха, и от изучающих пальцев. – Пояс смертника.

Пальцы снова исчезли, и я добавила:

– А пояс вредит не только носителю, но и всем, кто находится рядом. Ты – не отыгранная карта, Илюх. Ты просто в зоне поражения. Боевые перерожденные не различают, где враг, а где друг. Они просто убивают. А наше дело таково, что… Да, и если насмотрелся, то я, с твоего позволения, хотела бы присесть.

Он молча натянул на мою спину майку, вручил мне трость и поднял рюкзак. И глянул исподлобья с подозрением: