Дарья Грэй – От Москвы-реки до Ангары. Встречи. Разговоры. Впечатления (страница 2)
Вспомнила Задорнова с его 9-м вагоном. Послушала. Улыбнулась.
Но у меня-то 36-й вагон! Пока тягуче размышляла, пришло сообщение:
«Уважаемый пассажир!
По техническим причинам в поезде № … Вам заменён вагон № 36 на № 37. Приносим извинения за доставленные неудобства».
А вы ездили в вагоне № 37?
27 июня 2025 года
Скоро мы вылетаем в Иркутск. Мой взгляд скользил по фотографии.
Она висела над моим рабочим столом, прямо над монитором. Казалось бы, обычный снимок, но в нём застыло что-то магическое. Это мой дорожный талисман.
Каждый раз, собираясь в дорогу – будь то море, Онежское или Ладожское озера, или новый город, новая страна – я невольно останавливала взгляд на этом фото. Смотрела, улыбалась и… загадывала желание.
Странно, но я уже не помнила, о чём мечтала в тот момент, когда фотографировалась. Наверное, о путешествиях. Разве может быть что-то лучше?
Перед каждой поездкой я подходила к фотографии, касалась её и шептала:
На фотографии бронзовая скульптура, которая стоит на Рыночной площади в городе Бремене.
Памятник представляет собой своеобразную пирамиду из стоящих друг на друге персонажей из одноимённой сказки братьев Гримм: на осле стоит собака, на ней – кот, а выше всех взобрался петух.
С памятником бременским музыкантам в Бремене связана давняя легенда: находясь рядом со скульптурой, каждый турист мог загадать желание, а чтобы оно непременно сбылось, нужно взяться за обе ножки осла и слегка потереть их. Вот только я невысокого роста, еле-еле дотягивалась до них. А те, кто повыше, тёрли ноги собаки и даже кота. Носик у осла тоже отполирован до блеска от тысячи прикосновений…
Но я верила, что когда-то загадала именно о путешествиях.
30 июня 2025 года
Мы собирались в дорогу, суетливо перепроверяя документы и рюкзаки.
Я ловила взгляд Митьки через комнату – он стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Наши глаза встретились, и в этом молчаливом контакте было всё: «Ты готова?» – «Да. А ты?» – «Скоро узнаем».
Такси уже ждало внизу. Водитель – улыбчивый мужчина с седыми висками – весело крикнул через открытое окно:
– Ну что, путники, вперёд за приключениями? Путешествие вас ждёт, а я знаю все короткие пути! В моей машине время летит быстрее – проверено тысячами туристов!
Он не ожидал ответа, продолжая болтать без остановки, пока мы укладывали багаж. Его монолог создавал особый ритм – словно сама дорога начала говорить с нами ещё до старта.
Регистрация. Таможня. Очереди, печати в документах, автоматические голоса из динамиков – всё слилось в единый поток. Время действительно мчалось с огромной скоростью, пока…
Возникла внезапная пауза.
Мы оказались в маленьком аэропортовом кафе. Шумная толпа осталась где-то за стеклом. Я взяла в руки чашку – белая керамика, простой узор по ободку.
– Ты что-то задумалась? – Митька аккуратно пододвинул сахарницу.
– Нет… Просто ловлю момент.
Я медленно помешивала чай ложечкой. Одна полная минута – только это движение и звонкий звук металла о фарфор.
Первый глоток – обжигающий. Второй – уже тёплый. Чай рассказывал свою историю без слов: горьковатый вкус, потом сладость, после – долгое травяное послевкусие.
– Я здесь, – словно говорил он. – И это всё, что важно прямо сейчас.
Я чувствовала, как тепло растекалось по телу, как расслаблялись плечи, как дыхание становилось глубже.
– Хочешь ещё? – Митька уже тянулся за чайником.
Я покачала головой:
– Нет, это… Это было идеально.
Рука сама потянулась за блокнотом – хотелось запечатлеть это состояние: «Аэропорт. Пауза. Чай, который вкуснее, чем должен быть. Чувство, будто мы уже в пути, хотя ещё не взлетели…»
Митька наблюдал за мной, улыбаясь. Он понимал без слов – иногда самые важные диалоги происходят в тишине, между строк.
Позже, перечитывая эти строки в самолёте, я снова ощутила тот вкус. И поняла: путешествие началось не со взлёта, а с той чашки чая.
30 июня, через час.
Самолет набирал высоту. В животе приятно щекотало от волнения. Летели через всю страну с запада на восток, ну, или почти через всю. Сидела у иллюминатора, а за стеклом – бесконечная вата облаков. Они казались такими плотными, будто можно шагнуть прямо на них и утонуть в этой мягкости.
Город остался где-то далеко внизу, под слоем дымки и собственной тяжести. Там – духота офисов, звонки, которые никто не ждал, и вечное «надо». А здесь – только гул двигателей и предвкушение.
Я вдыхала воздух салона (стерильный, чуть подсушенный), но мне казалось, что чувствовала запах самих облаков. Они должны пахнуть чем-то лёгким – может, как морозный ветер или как первый снег, который ещё не успел вобрать в себя городскую грязь. Или как воды Ангары, до которой ещё несколько часов полёта.
Стюардесса предлагала кофе, но я отказалась. Не хотела перебивать этот миг между «было» и «будет». Здесь, на этой высоте, время текло иначе. Можно просто молчать, смотреть в окно и знать, что впереди – только пенистые брызги волн, страницы чистого блокнота и ни одного знакомого лица.
А облака за стеклом теперь похожи на горы. Или на волны. Или на всё, что угодно – ведь они принадлежали только моей фантазии. И, казалось, я уже начинала понимать, как пахнет свобода. Впереди пять часов полёта. Насладившись запахом облаков, я достала электронную книгу и погрузилась в мир детективного путешествия. Мой друг Митька, с которым я путешествую, уткнулся в телефон. Вокруг у всех в руках телефоны.
1 июля 2025 года
Прилетели мы в Иркутск на рассвете. Самолёт выпустил нас в предрассветную синь, ещё сырую, не проснувшуюся. Аэропорт зевнул, потянулся – и вот мы уже в такси, мчались по улицам, где дома стояли, как старые купцы, крепкие, с морщинами-трещинами на штукатурке. Мы мчались на набережную Ангары.
Река несла свои воды широко и неспешно, будто знала, что торопиться некуда – всё равно позади Байкал, вечность. Мы стояли на холодном бетоне, и у меня в рюкзаке, завёрнутый в свитер, лежал «привет от Москвы-реки». Не буквально, конечно. Просто где-то между Тверской и Арбатом я набрала в ладони московский городской шум, потом в свете фонарей в тёмной воде – отражение сталинских высоток – и теперь везла их сюда, как диковинную безделушку. Ах! Не расплескать бы.
Ангара смотрела на нас свысока. Что ей Москва-река? Та – суетливая, говорливая, вся в делах и планах. Эта – сибирская княгиня, холодноватая, с изумрудными глубинами. Я присела на парапет, осторожно разворачивая воображаемый свёрток.
– Ну, – сказал Митька, – показывай.
Я раскрыла ладони. Ветер тут же подхватил московское – шепот асфальта, гул метро, запах кофе из палатки на Тверской – и развеял над водой. Ангара вздохнула. Может, показалось. В воду высыпала пепел.
– Теперь они познакомились, – буркнул Митька.
И правда. Что-то дрогнуло в воздухе. Москва-река, наконец, доехала.
И тут мы увидели её на рассвете, когда река только просыпалась и дышала тихо, как спящий зверь. Она была – или мне показалось? – там, где волны целовали песок, оставляя пену, как следы поцелуев. Русалка? Длинные рыжие волосы перевязаны широкой лентой.
Сначала я подумала, что это просто девушка, вышедшая из воды. Но потом она обернулась, и свет скользнул по её коже – не мокрой, а словно покрытой тончайшей чешуёй, переливающейся, как перламутр. Или это просто игра солнца в каплях?
Русалки не существуют. Я знаю. Но что, если они просто не хотят, чтобы мы в это верили? Она не пела, не звала, не исчезала мгновенно, как в сказках. Она стояла по колено в воде и смотрела на горизонт – так, будто ждала кого-то. Или, может, вспоминала. В её глазах было что-то древнее, чем сама река. Настоящий «морж». А мы в куртках.
А потом она просто ушла. Не нырнула, не растворилась в волнах – просто сделала шаг, другой, и вода приняла её, как родную. Это была просто девушка, которая любила купаться на рассвете. От изумления мы даже забыли её сфотографировать. Когда подошли к тому месту, где она стояла, на песке лежала ракушка – идеально круглая, как луна, с дырочкой посередине. Я подняла её и вдруг подумала: а что, если это не просто ракушка? Что, если это пропуск в другой мир?
Я положила её в карман. Всё, хватит с меня дорог и русалок. В гостиницу. Спать.
Мы проспали завтрак и обед. Проснулись к вечеру. Я посмотрела на стол и увидела: там лежала она – ракушка. Теперь я иногда подношу её к уху, но не слышно ни шума прибоя, ни загадочных песен. Только тишина.
1 июля вечером
Иркутский вечер, моросил дождь. Мы спешили на Байкальский экспресс по Кругобайкальской железной дороге (КБЖД). Вот и вокзал. Объявляли посадку на наш поезд. Спрашиваем у проводников, где 37 вагон? Нам рукой показывают в конец поезда. Да мы и сами понимали, что где-то в хвосте, но ведь мало ли что. Наш вагон № 37 располагался сразу за №11.
При посадке в нашем вагоне была такая же сутолока, как в фильме «Убийство в “Восточном экспрессе”» – детективе Агаты Кристи. В фильме был снегопад (снежный занос), у нас ливень. Славно, что обошлось без убийства.
Наш поезд плавно покачивался на стыках рельсов, увозя нас вглубь сибирской ночи. Мы с Митькой выкупили всё купе целиком – все четыре места – чтобы никто не мешал нашему маленькому путешествию. Из-за этого купе мы дома даже поссорились с Митькой. Он хотел купить два билета, а я все четыре.