Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 58)
Вечером для участников совещания был дан большой концерт.
В первом ряду партера сидела вся наша бригада и бригада Кати Коноваловой.
Глава девятая
Это были тревожные и грозные дни. На юге нашей страны шли ожесточенные бои — враг занял Моздок, вышел на реку Терек, оседлал почти все горные перевалы.
Шли кровопролитные сражения за Сталинград. Фашисты варварски бомбили город, превращая его в груды развалин. Бои перекинулись уже в город, где шли схватки за каждую улицу, за каждый дом, за каждую квартиру.
Как бы ни были мы заняты, как мы ни уставали, мы не могли лечь спать, не узнав последней сводки Совинформбюро. На сердце было тревожно. Мы понимали, если враг захватит Сталинград, он отрежет юг от центра страны, завладеет Волгой, и мы потеряем важнейшую водную магистраль, по которой шли грузы с Кавказа.
Никогда раньше мы не интересовались так географией, как теперь. После каждой сводки Совинформбюро мы смотрели на географическую карту, отмечали, где шли бои, внимательно вчитывались в газетные статьи, желая понять, что происходит на фронте.
От Михаила письма приходили редко, и они были скупы. На каком он воевал фронте, я не знала. Об этом в письмах не писали.
Работали мы очень много. В деревнях наступили горячие дни. Надо было в самый, какой только возможно, короткий срок закончить уборку урожая, собрать до единого зернышка хлеб, образцово закончить сев озимых культур, выполнить план подъема зяби. Дел много, и ни одно из них нельзя было откладывать.
ЦК ВЛКСМ обратилось ко всем комсомольским организациям колхозов, совхозов, МТС с письмом, в котором призывало ударно, по-военному работать на уборке урожая и заготовке сельскохозяйственной продукции. У себя в бригаде мы обсудили это письмо и еще раз подтвердили свое решение в конце сентября выполнить свое второе обязательство — дать каждым трактором по две сезонные нормы.
Завоевание переходящего Красного знамени ЦК ВЛКСМ сильно подействовало на девчат, все как-то изменились, посерьезнели. Если раньше нам казалось, что мы делали уже все, что только возможно для поднятия выработки наших тракторов, то теперь каждая из нас, даже Дуся Чукова, искала возможность еще поднять выработку. Никому не надо было говорить о необходимости самого тщательного ежесменного технического ухода, — все делали его так тщательно, что мы с Колей только радовались. Девчата сами следили, чтобы мы с Афиногеновым периодически проводили более сложные операции технического ухода — перетяжку подшипников, регулировку передних колес, притирку клапанов головки блока, проверку заднего колеса и т. д. Как только начинался сильный дождь и работать на наших тракторах становилось невозможно, мы заводили их в ригу и проводили эти сложные операции. Трактористки стояли тут же и внимательно следили за нашей работой и помогали нам.
Не раз теперь Чукова подходила ко мне и говорила:
— Даня, глянь-ка, вроде перетяжечку сделать надо.
Погляжу я — и действительно, надо.
— Молодец, — говорю я Дусе, — ты теперь хорошо за машиной следишь.
А та в ответ:
— А как же иначе, чай, мы краснознаменные, за нами и тыл и фронт следят. Нам нельзя плохо работать.
И Дуся была права. Мы теперь получали огромное количество писем с фронта, с заводов и фабрик. Бывали дни, когда почтальон приносил нам до ста писем в день, и в каждом нас спрашивали, как идут у нас дела, и давали наказ — удержать знамя. Нашими делами интересовались теперь все колхозники и колхозы, в которых мы работали.
В первый же день, как мы начали опять работать в «Красном пахаре», прибежала к нам Нюша Сорокина. Ее васильковые глаза были особенно оживлены.
— Здравствуйте, девчата! Честь и почтение, почет и уважение вам!
Все обрадовались Нюше, стали усаживать ее за стол (мы как раз ужинали).
— Постою, подрасту, до потолка-то высоко еще мне, я, вишь, ростом не удалась. И некогда мне рассиживаться, весь день в поле была, и Витька со мной. Сыночку всего двенадцать, а в работе взрослому не уступит. Так вот, кормить его надо.
— С фронта пишут? — спрашиваем мы Нюшу.
— Пишут! И сынок Федюшка и муженек пишут: воюют. Федюшку-то к ордену представили, вишь, какое дело. Забежала только вам сказать: как узнали мы в колхозе, что вам присудили переходящее Красное знамя ЦК ВЛКСМ, так радовались, так радовались! Как же, мы видали, как вы работаете. Так бабы все говорят: справедливо это, очень справедливо. Ну, мне некогда. Желаю вам в гору бежать — не задыхаться, под гору бежать — не запинаться. Пошла я.
И Нюша убежала. А нам всем стало очень радостно. Все в колхозе встречали нас приветливо, с кем бы мы ни повстречались, обязательно остановят, поздравят и поблагодарят, — урожай в «Красном пахаре» был редким, небывалым здесь. На полях, на которых мы работали, собрали по 17 центнеров с гектара.
Два наших трактора работали сейчас в «Красном пахаре» на севе озимых культур, а трактор Кострикиной был на уборке урожая, обеспечивая работу комбайна «Коммунар». Комбайнер Харитонов с Кострикиной за день убирали по 17 гектаров ржи, вместо 8 по норме.
На севе озимых наши трактористы тоже давали по две-три нормы в смену. Поля Метелкина по-прежнему аккуратно каждое утро вывешивала итоги работы за сутки.
Прошло всего несколько дней после вручения нам знамени, как в бригаду пришла целая кипа писем.
Мы только что кончили обедать. Маша Кострикина была выходной, ее подменяла Демидова. Я по-прежнему строго следила, чтобы все трактористки имели выходной день. Мы с Афиногеновым выходных не имели совсем. У Маши было хорошее настроение, она затянула какую-то веселую песню, и девчата подхватили ее. Я увидела на дороге нашего почтальона, молодого парнишку. Он весело бежал по пыльной дороге, размахивая большой пачкой писем. Я сразу девчатам:
— Почтальон письма несет!
Все перестали петь и вышли на крыльцо террасы. Одна Маша осталась у стола и допевала свою песню. Она не ждала писем. Не от кого.
Парнишка громко кричит:
— Получай, бригадирша, письма, со всех фронтов пишут вам, вот какими знаменитыми стали, — и он протягивает мне целую пачку писем. Смотрю — первое письмо адресовано Кострикиной. Кричу ей:
— Маша, тебе письмо.
— Чего шутить? — отзывается та. — Мне некому писать, — но все же вышла. Взяла конверт, читает — действительно, ей. Несколько писем адресовано мне, а потом такие надписи: «Лучшей в Советском Союзе женской тракторной бригаде Дарьи Гармаш». И еще: «Девчатам женской тракторной бригады, завоевавшей переходящее Красное знамя ЦК ВЛКСМ», или «Славным трактористкам бригады Дарьи Гармаш» и т. д.
Мы все заволновались, уселись в кружок и начали вслух читать письма. Маша была настолько поражена письмом, что ей, человеку очень скрытному и замкнутому, захотелось даже прочесть его нам. Ее чистый голос дрожал от волнения, когда она читала нам письмо:
«Здравствуйте, дорогая Машенька!
Простите, что я, не зная вас, пишу «дорогая». Но вы действительно мне дорогая, очень дорогая. Я прочел в «Комсомольской правде» очерк «Напряжение», в котором рассказывалось о вас, о вашем героическом, напряженном труде, о том, как вы, совсем молоденькая девушка, тоненькая, как тополек, совершаете чудо на своем тракторе, выполняя за смену по две-три нормы.
Думая о вас, Машенька, я вспоминаю свою родную землю, которую сейчас топчут сапоги ненавистного врага. О, как я ненавижу злобного врага. Я не знаю, где моя семья и что с ней. Родной город оккупирован врагом…
Знаете, Машенька, становится особенно хорошо, когда чувствуешь, что за тобой стоят стеной и работают так, чтобы скорее общими силами побить врага. Вы ведь тоже проявляете храбрость. Ваша работа на тракторе — это та же боевая вахта, та же высота, за которую мы бьемся здесь, на фронте.
Я буду очень рад получить от вас письмо. И если у вас будет такое желание, напишите мне о себе, о своей бригаде, о комсомольских поручениях, что выполняете вы, — да все, что вы напишете в своем письме — мне будет интересно и дорого. До свидания, дорогая Машенька, желаю вам большого, большого счастья.
Лейтенант-танкист И. В. Бугров. Полевая почта № 1658».
Маша кончила читать и вдруг заплакала, схватила письмо и убежала от нас.
Несколько минут мы сидели молча. На вас произвело сильное впечатление сознание того, что там далеко, на фронте, где огонь и смерть, наш труд и наши успехи согрели воина, мужественного солдата, дравшегося насмерть за нашу Родину.
Потом Нюра Анисимова вскрыла второй треугольничек и прочитала вслух:
— «Тов. Гармаш, поздравляю вас и всю вашу бригаду с победами на трудовом фронте. Фронтовики надеются, что вы удержите Красное знамя ЦК ВЛКСМ. Мне хотелось коротко рассказать о том, как наши бойцы защищают вас, наших сестер и дочерей, как они защищают любимую Родину.
Наша часть уничтожила не одну сотню фашистских мерзавцев. Только в одном бою она прекратила существование одного немецкого полка. Убитых на поле боя осталось 830 солдат и офицеров. Зимой освободили более 200 населенных пунктов и продвинулись вперед на 300 километров. За время боев у нас стал 31 орденоносец.
Ваш героизм в труде, тов. Гармаш, воодушевляет и зовет нас к новым победам. Передайте привет от фронтовиков-рязанцев всем вашим подругам и товарищам по работе».
Мы вскрываем письмо за письмом и читаем: