Дарья Данина – Прости себе меня (страница 18)
— В моём кармане, — он повёл тёмной бровью и свете фар показался ей каким-то слишком уж зловещим, — в джинсах, в левом переднем кармане.
Даниэла открыла рот, но так и не произнесла ни словечка. Нахмурилась, поджимая губы, и тихо откашлялась, прочищая горло, вмиг ставшее сухим.
Гордеев поднял вверх свои руки, демонстрируя грязь на них. Да... она это видела.
— Я могу поискать салфетки... — прищурилась, не желая идти на поводу у его желаний.
— Просто достань мне херовы сигареты, Муха! Я что, прошу тебя станцевать передо мной?
— Хорошо! — почти выкрикнула, не уступая ему в интонации, — хорошо, я достану! Не ори на меня!
— Вот и умница, — тихо проговорил, поднимая руки выше. Невольно облизнулся, когда она приблизилась. Смущаясь и опуская глаза.
Он мог бы и сам достать. Его голубые джинсы уже и так нельзя было назвать чистыми. Но ведь это Муха. Он из принципа не станет этого делать. Поставить её в неловкое положение — это уже традиция, которую он не станет нарушать.
Смотрел на неё сверху вниз. Когда она подошла вплотную, Гордеев опустил голову и бесшумно втянул воздух. Запах, исходящий от темных волос. Это было похоже на банан. Что-то вроде детского шампуня.
Не сдержавшись, Егор усмехнулся. И тут же привлёк её внимание.
— Что? — задрала голову. Чёрт. У него слегка помутнело в глазах. На секунду. Она была охренеть как близко, — что-то смешное?
— Нет, — мгновенно нацепил на свою физиономию маску сосредоточенности, — ничего. Ты ещё долго возиться будешь? Время тикает. Ты разве не должна быть дома в девять? А то ещё накажут...
— Очень смешно, — огрызнулась Дани и, сделав глубокий вдох, окунула свою маленькую ладошку на дно его глубокого кармана. Сжала зубки и даже приподнялась на мыски, пальчиками цепляя пачку и вытягивая ту.
— На, — резко отступила и протянула ему его отраву.
— Спасибо, — забрал пачку, — и зажигалку.
Сделал попытку не скалиться. Но выходило с трудом. Она была до чёртиков смешной. Пыхтит. Ноздри дует.
— А прикуриватель тебе не подойдёт?
— Достань зажигалку из другого кармана, — в очередной раз проигнорировал Дани и, вытянув сигарету из пачки зубами, взглянул на неё, — давай уже, не тормози.
— Терпеть тебя не могу, — буркнула, проглотив свою злость, и слишком быстро залезла в соседний карман, нащупывая там зажигалку.
— Ты мне спасибо сказать должна, а не кидать в меня проклятиями, — слегка подался бёдрами вперёд, отчего Дани, рвано выдохнув, выпустила зажигалку из пальцев.
— Ещё одно движение, — она не поведётся на его провокации. Не дождётся, — и можешь больше ни о чём меня не просить. Я вызову эвакуатор и обойдусь без твоей помощи.
— Хотела бы вызвать — давно бы вызвала.
Даниэла достала зажигалку и впихнула ему её в руки. Отошла, вытирая взмокшие ладошки о ткань своих брюк. Ничего не стала отвечать. Он прав. От одной мысли о том, что ей придётся дожидаться эвакуатор здесь одной, в тёмное время суток... становилось не по себе. Не хотелось это признавать, но лучше уж пусть будет Гордеев, чем какой-нибудь псих...
Ей надо прекращать смотреть ужасы.
— Накачаю колесо и нужно будет подождать минут пятнадцать, — ему однозначно нравился этот вечер. Он не совсем понимал, с каких пор ему начала нравиться её компания, но факт остаётся фактом. Она раздражала, злила, порой выводила из себя, но, кажется, это именно то, чего ему так не хватало. Её эмоции, какими бы они ни были — его пища.
Краем глаза заметил, как Ксенакис слегка дрожит, растирая ладонями плечи.
— Сядь в машину. Не морозь задницу.
Даниэла окатила его гневным взглядом. Да... за эти три года она отвыкла от такого обращения. И привыкать заново совсем не хотелось.
Не стала его слушать. Отвернулась, обошла машину и бёдрами облокотилась на капот. Хам. Невежа. Никто не просил его помогать. Сам напросился. Точнее, даже спрашивать не стал.
И не поворачивалась к нему до тех пор, пока не услышала позади своё имя.
Имя?
Юлой крутанулась, когда его голос прозвучал совсем близко. Настолько близко, что она едва не вскрикнула от испуга.
— Чёрт! — приложила руки к груди, — спятил?! Зачем так подкрадываться?!
— Не моя вина, что ты летаешь где-то, — она заметила, что в его руках была тряпка, об которую он вытирал руки. Тряпка...
Девушка пару раз моргнула перед тем, как отвести от Егора взгляд и посмотреть ему за спину. Не было больше ни домкрата, ни ящика с инструментами.
— Всё? — слегка просияла.
— Почти, — вновь сверкнул зубами, вызывая у Дани недоумение.
— Что ещё?
— Твоя благодарность.
— Моя что? — вскинула брови и глупо хихикнула, тут же ругая себя за это, — благодарность? Ну... я благодарна...
— Не то, — качнул головой. Ей не нравился этот взгляд. Что-то похожее она видела в этих глазах тогда, когда он припёрся к ней в гараж.
Гордеев кинул тряпку на землю и сделал шаг к девушке. Выбросил резко руку, успевая ухватить Даниэлу за предплечье и с силой дёрнул на себя.
— Сс! — зашипела, чувствуя боль от того, как под его пальцами заскрипела кожа. Её ладони впились в мускулистую грудь, и Дани попыталась оттолкнуться от него, — отвали!
— Не так быстро, Дани.
Слишком мягко произнёс её имя. Дважды за вечер. Заставил замереть на миг, обескураженно хлопая глазами. И, не дав ей прийти в себя, второй рукой впился ей в затылок. Запутался пальцами в волосах, сгребая их в своём кулаке, и задрал её голову вверх.
— Не трогай меня! — прошипела девчонка, задыхаясь от ярости. Её буквально трясло от злости и страха. Он делал ей больно. Кожа на шее натянулась и было тяжело дышать.
— Да, ладно тебе, Муха, — снова обозвал, легкомысленно ухмыляясь, — просто расслабься на минуту?
— Отпусти меня! — закричала ему в лицо, и он снова усилил натяжение, запрокидывая её голову.
— Я могу быть ласковым, — промурлыкал, опуская к ней лицо, — просто расслабься. И больно не будет...
Глава 13
О какой ласке вообще могла идти речь, когда у неё поджилки тряслись?! Когда его пальцы, не удерживающие голову, отпустили руку и впилась в лицо, стискивая и заставляя девичий рот открыться.
Дани могла поклясться, что он отдавал себе отчёт в каждом действии. В каждом движении и в каждом слове. Девушка подняла свои руки, ногтями вонзаясь в кожу на его шее. Почувствовала, как напряглись его мышцы и с вызовом посмотрела Егору в глаза. Она почти не видела его лица. Тёмные глазницы казались чёрными и вызывали дикий ужас.
— Мудак, — с трудом произнесла, и снова заскулила.
— Сучка, — почти прорычал ей рот и склонился, чтобы невесомо коснуться своими губами её губ, — строишь из себя целку? Ты же та ещё шлюшка...
Отчёт? Нет. Вряд ли он мог сейчас себя держать в узде. Она была красной тряпкой. Раньше он мог это контролировать. А что сейчас? Сейчас к злости присоединялась похоть и нечто схожее с заботой. Заботой, от которой его мутило! Хотеть её? В общем-то, здесь ничего удивительного. Муха превратилась в привлекательную девушку и это нормально: испытывать желание. Но забота? С какой стати?! С чего вдруг это разрушающее чувство поселилось у него в груди, норовя сломать ему рёбра?!
Гордеев стиснул челюсти и шагнул снова, припирая девчонку к её же авто. Потянул за голову и заставил Даниэлу подняться на носочки. Почувствовал, как её ногти глубже вонзились под кожу на шее. Толкнул Муху корпусом и сделал мягкую подсечку, чтобы та потеряла равновесие и упала бёдрами на капот.
— Думаешь, ты здесь самая умная, Ксенакис? М? — нависал над девушкой, закипая, — или я не слишком хорош для тебя? Строишь из себя принцессу?
Она молчала. Смотрела в глаза цвета мазута и, дрожа, сглатывала подступившие всхлипы. Чувствовала жжение под веками и умоляла себя не плакать.
— Что? Боишься разреветься? — усмехнулся, замечая блеск в больших испуганный глазах. Это доставляло ему нездоровое удовольствие, — а ты не бойся. Я ведь никогда не видел твоих слёз... а ведь очень хотел. Но ты кремень... так ведь?
— Ты больной. Ты... — сглотнула горечь и, наконец, ощутила, как его пальцы в волосах и на лице ослабили хватку, — ты...
— Ну? — перебил, когда она хватала губами раскалённый между ними воздух, — Я? Продолжай...
— Отпусти меня... ты перегибаешь палку, Егор...
— Егор? — скривился от фальшивой улыбки, — Егор... что изменилось? Минуту назад я был мудаком...
— Отпусти, — повторила, тяжело дыша. Не шевелилась. Застыла, боясь шевелиться. Опасаясь, что любое её движение может стать фатальным.