Дарья Данина – Клим (страница 27)

Потеряв интерес к еде, я тяжело задышала. Положила ароматный пирожок за прилавок, и посмотрела на выход. Зря я спровадила Дарью на обед, и осталась здесь одна. Нужно было идти самой.

— Похороны, говоришь?

— Ну да... сейчас прикопают и сюда ломиться начнут. Кому свечку поставить, кому грехи замолить... знаем мы таких... видали уже.

Бросив на оконце потяжелевший взгляд, я лихорадочно перебирала в голове мысли, что вмиг сбились в кучу. В глазах на секунду потемнело и я крепко зажмурилась, чувствуя тревогу в груди.

— Оставайтесь, — взглянула на тётю Нюру, натягивая улыбку. Уже не такую беззаботную, как пятью минутами ранее, — вдвоём быстрее управимся.

Засуетившись, я снова подняла перегородку и впустила к себе помощницу. Уже было не до еды. Разложила по контейнерам свечи и положила новую стопку записок. Поправила все ценники и поставила в стаканчик ещё несколько ручек, чтобы люди не толпились в очереди.

— Ты тогда стой на кассе, а я буду на побегушках.

А хотелось бы наоборот...

Кивнув, я уставилась на свои руки. Господи, они снова дрожали. В глотке пульсировал страх. Я боялась. И надеялась на то, что тётя Нюра ошиблась. Просто преувеличила, увидев дорогие автомобили. Мало ли кто может себе такие позволить?

— Я, кстати, когда к тебе шла, видела Сергея, — хитро прищурив глаза, тётя Нюра взглянула на меня из-под своих очков.

— Понятно, — сдавленно произнесла, опуская глаза и закусывая от волнения нижнюю губу.

— Да что тебе понятно? Ты бы присмотрелась к нему. Глянь, как мужик смотрит на тебя! Все пороги оббил!

— Не до мужиков мне сейчас, тёть Нюр.

— Ну а чего ж нет? Чем плох-то? Сколько он уже бегает вокруг да около? Работящий, крепкий, не пьющий! Порядочный! Дурёха ты, Кирка! Ты ж за ним, как за каменной стеной будешь!

А мне бы эту каменную стену воздвигнуть подальше отсюда.

Задумавшись, я стиснула пальцы в кулак. Возможно, тётя Нюра права. Сергей. Он помогает нашей церкви. Волонтёр и местный фермер. Ему уже за тридцать, он, насколько мне известно, вдовец. Детей пока нет. Да и невесты тоже. Я познакомилась с ним, когда помогала келарше на продовольственном складе, а Сергей в это время разгружал для нас продукты питания, купленные на свои средства. Он хороший человек...

— Добрый день, — от неожиданности я резко подняла голову, встречаясь с пронзительным взглядом. Глаза цвета ртути. Мне стало не по себе.

— Здравствуйте, — надломлено проговорила, рассматривая мужчину перед собой. Суровое лицо, нахмуренные брови. Темно-русые волосы, прямой нос, острые скулы, упрямый подбородок и в меру полноватые губы. От него веяло знакомым холодом.

— Сорокоуст хотел заказать, — сиплый голос мужчины вызывал смятение.

— За здравие? За упокой? — мои ладони намокли, и я провела ими по длинной юбке.

— За упокой.

Глава 25

Некоторое время мужчина смотрел на меня безотрывно. Так же, как и я на него. Его взгляд... его энергетика были до боли мне знакомы. Оцепенение, пришедшее на смену испугу, приковало мои руки к собственной юбке. Стиснув в кулаках тонкую ткань, я не могла собраться с мыслями и начать делать хоть что-то!

— Мы с вами в гляделки играть будем? — ровный и безразличный тон заставил меня очнуться.

Захлопав глазами, я резко выдохнула.

— Да... нет! Простите, — замешкалась перед ним, — вот... возьмите, — протянула ему чистый бланк, — напишите здесь имя или несколько имён. Усопших. Ручки здесь.

Перевела растерянный взгляд на тётю Нюру и увидела недоумение на её лице. Женщина вопросительно смотрела на меня, должно быть, в ожидании каких-то пояснений... но у меня их не было.

Белый шум. Ступор.

Я незаметно качнула головой и тут же отвернулась. Украдкой рассматривала незнакомый профиль, и продолжала ощущать прохладу, крадущуюся вдоль моего хребта.

Я перехватила протянутый мне листок и беглым взглядом прошлась по паре имён: мужскому и женскому. Вновь посмотрела на мужчину в попытке запомнить его лицо, но тихий звон колокольчика над входной дверью отвлёк внимание.

В помещение вошёл ещё один мужчина. Высокий и худощавый. Он придержал дверь, позволяя следующему гости зайти внутрь.

Нет. Не зайти.

Заехать. В инвалидном кресле.

— Колодинский! Будь другом, мне тоже закажи. Только за здравие, — он подъехал к тому, что заказывал сорокоуст.

— Имя? — ухмыльнулся тот, протягивая руку к чистым запискам.

— Иванка, — мужчина в кресле задумчиво улыбнулся, — нет, не так. Иоанна. Так будет правильно.

Я отвернулась, встречаясь с озабоченным взглядом тёти Нюры. Уже спокойнее выдохнула и постаралась вбить в свою голову, что всё не так плохо, как показалось мне в самом начале. Не нужно видеть в каждом встречном человеке связь с той грязью, от которой я бежала.

Перестань, Кира... ты преувеличиваешь. Видишь опасность там, где её нет.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — моего локтя коснулись пальцы тёти Нюры.

Едва заметно вздрогнув, я повернулась к ней и пожала плечами. Прикрыв на секунду глаза, я вновь качнула головой.

— Неважно чувствую себя... голова кружится.

— Это от голода! — тётя Нюра недовольно сморщила нос и мягко пихнула меня в бок, — давай, катись отсюда. Перекуси и попей воды. Я управлюсь.

Засунув угрызения совести поглубже, я кивнула. Бросила ещё один взгляд на незнакомцев и тихо скрылась за дверью, где могла позволить себе уединение.

Прижавшись затылком к прохладной и неровной стене, я прислушивалась к голосам по ту сторону. Их становилось больше. Они смешивались в единую какофонию, превращаясь в какое-то жужжание.

А совесть? Она пробиралась под шкуру невыносимым зудом. Приложив ладонь к лицу, я тяжело выдохнула. Смахнула наваждение, надеясь, что это может мне помочь, и снова поднялась на ноги. Кончики пальцев коснулись шершавой двери.

Слегка приоткрыв ту, я высунула нос и проследила за тётей Нюрой, что, отсчитав мелочь, протянула кому-то сдачу.

— Да не смеши меня, мать, — послышался грубый и глубокий мужской голос, — брось обратно.

— Ну, что значит — “брось”? — ответила мой заместитель, — хотите сделать пожертвования, положите это вон в ту урну: возле окна.

Сделав контрольный вдох, я снова распахнула дверь и вышла в главный зал. Стараясь не привлекать внимание посетителей, я юркнула за витрину и натянула платок почти на глаза.

— Ты поела? — обернулась на поставленный вопрос и взглянула на тётю Нюру.

— Да, — солгала, вставая рядом с ней.

— Тогда отсчитай десять средних и пять больших, — она кивнула на свечи и я, не раздумывая потянулась к контейнеру, отсчитывая нужное количество, — и не убирай далеко.

— Ещё что-то? — не поднимая головы, я снова поправила съехавшие ценники.

— Браслеты серебряные “спаси и сохрани” достань. Покажи мужчине, — тётя Нюра кивнула куда-то в сторону, и я проследила за направлением её взгляда.

И снова это нехорошее чувство. Мерзкий холодок, от которого немеют кончики пальцев. На меня смотрели карие глаза. С прищуром. И любопытством. Молодой мужчинав кресле, которому на вид было не больше тридцати пяти, рассматривал меня с нескрываемым интересом. Словно мы знакомы.

Сглотнув ком в горле, я криво улыбнулась ему, и склонилась над витриной, где красовались серебряные браслеты, о которых говорила тётя Нюра.

Вытащив всю подставку, я обошла прилавок и на свой страх и риск, оказалась с товаром на другой стороне. Так нельзя было. Но что-то заставило меня это сделать.

— Здравствуйте, — проговорил он, слегка задирая голову. Только сейчас я услышала в его приветствии лёгкий акцент и невольно съёжилась.

— Здравствуйте, — тут же ответила, не решаясь больше смотреть ему в глаза, — давайте я положу это сюда, а вы посмотрите и выберете.

— Было бы хорошо.

Я поставила товар на стол возле урны для пожертвований. Взглядом сверля столешницу и про себя считая удары собственного сердца. Гул за спиной постепенно утихал. Краем глаза я видела, как зал покидали люди. Среди них не было ни одной женщины.

— Вы не поможете мне? — я снова посмотрела на незнакомца. Внутренности на миг похолодели. Мне не нравился этот взгляд.

— Чём? — мысленно готовилась к худшему.

Таких совпадений не бывает. Предчувствие меня редко подводило. Все эти люди. Эта энергетика... жестокости. Жёсткости. Хладнокровия.

Это инвалидное кресло... и даже его едва заметный акцент.