Дарья Данина – Клим (страница 26)
— Нет, что ты! Какой Новый год? Я никогда не отмечаю! — моя ложь наверняка звучала неубедительно. Но я не имела никакого желания кучковаться с малознакомыми людьми на общей кухне. Неплохими людьми. С людьми, которые столкнулись со сложностями. Как и я.
— Здрасте-мордасти! Да какой там отмечать? Соком стукнемся, оливьешкой перекусим. А сейчас хоть картошечки поешь? А? Хочешь, принесу сюда? Тут поешь, в тишине?
Кивнула и с благодарностью сжала запястье тёти Нюры.
Пока ела, не спускала глаз с тёмного окна. Прислушивалась к скулящему ветру по ту сторону, и до сих пор содрогалась от одной мысли о том, как гнала со всех ног по бездорожью. Как украдкой пробралась в служебное помещение и лезла навстречу свободе через маленькое окно. Как разбила себе подбородок, ударившись о ледяную корку на тротуарной плитке.
И... если бы не тётя Нюра... я до сих пор удивляюсь тому, что мне посчастливилось её встретить.
Я бежала до тех пор, пока мне хватало дыхания. А дышать по такому морозу было крайне тяжело. Но мне нельзя было останавливаться. Просто бежать, задыхаясь, и воя от боли в лёгких. Бежала до тех пор, пока ноги держали. До тех пор, пока мой взгляд не наткнулся на высокие кованые ворота. Пока я не подняла взгляд и не увидела перед собой церковь.
Она стала моим убежищем.
Тётя Нюра стала моим проводником. Она буквально подобрала меня, когда я свалилась с ног, и промёрзшими пальцами хваталась за ледяные ворота. Провела, отогрела, накормила. И отвела к иерею. Мне помогли там, куда я раньше предпочитала не ходить. Вообще.
Мне выделили комнатушку, как и немногим другим, оказавшимся в сложной ситуации. В обмен на кров и еду, я работала наравне с другими. Я помогала на кухне, в прачечной и в церковной лавке.
И... мне бы просто перезимовать. Мне бы просто убедиться, что меня никто не ищет.
Глава 24
Иногда мне казалось, что прошло не больше недели. Иногда меня мучили кошмары, и я просыпалась посреди ночи, туго выдыхая воздух, задержанный в лёгких. Это не было внезапным пробуждением и резким толчком. Нет. Это было медленное выныривание из пучины сновидений и такое же медленное осознание того, что всё позади. Что полупрозрачные глаза больше не проедают насквозь, а сильные пальцы больше не стискивают запястья словно оковы. Я просыпалась и бесконечно долго смотрела в серый потолок своей комнатушки. Я просыпалась, и с ужасом осознавала, что мне пора покинуть эти стены. Я засиделась.
Оттягивала тот день, как только могла.
Я уже привыкла вставать слишком рано, и так же рано ложиться спать. Я привыкла отвлекать себя работой, хватаясь за всё, чем могла бы помочь. Я мыла, готовила, накрывала, убирала и даже шила. В свободное время я рисовала. Рисовала много. Особенно, когда не могла заснуть.
И сейчас, включив настольную лампу, что стояла на узком подоконнике, я первым делом схватилась за блокнот. Гоня от себя прочь лица, перемешавшиеся в голове, стирая из памяти отвратительную улыбку Быка и не менее ужасную ухмылку Клима. Семёновича.
В полутьме водила карандашом по бумаге, прорисовывая узоры и витиеватые линии. Временами закрывая глаза и снова прогоняя образы, явившиеся мне в очередном кошмаре.
Он не найдёт меня...
Если бы хотел, то уже нашёл. Наверное.
Возможно, он уже и думать обо мне забыл. Я же не главная забота его жизни? Какая-то девчонка с улицы. Сирота. Абсолютно безобидная и бесполезная.
Зависнув, я беззвучно выдохнула и положила карандаш на постель...
Мне бы очень хотелось увидеть Лизу. Просто для того, чтобы посмотреть ей в глаза. Увидеть в них удивление, возможно стыд... раскаяние? Хотя бы что-то, что могло бы мне помочь простить её.
Там, где я нахожусь последние несколько месяцев так часто говорят о прощении. Но я не могу. Не получается. Я всё ещё не нашла в себе силы простить её. Простить тех людей, что истязали меня и других девочек. Что касается Клима: смешно и ужасно... но в какой-то момент я поймала себя на мысли, что простить ЕГО мне будет легче, чем остальных. Возможно, я прощу его, поняв, что он действительно меня отпустил.
Глупо? Может быть...
Вытянув шею, я перевела взгляд за окно. Рассвет сегодня был потрясающий. Розово-оранжевое покрывало застелило горизонт, обволакивая тёплой негой. Я открыла окно, подставляя лицо под бархатистые, пока ещё холодные лучи солнца.
Мне бы очень хотелось, чтобы так было всегда. Мне бы очень хотелось оказаться в том полузабытом доме, где когда-то жили мои близкие люди. Прикоснуться ладонями к стенам и прильнуть к ним щекой. Закрыть глаза, представляя живыми родителей и бабушку. Живыми и счастливыми.
Но теперь я не могла туда вернуться.
Теперь я не та Кира, которой была ещё полгода назад.
Со дня на день я получу новые документы. Добрые люди помогли мне и с этим.
Сквозь тонкие ивовые ветви я выхватила знакомый силуэт. Надежда. Эта женщина попала сюда прямиком из Ада. Её лицо было изувечено собственным мужем. Она уже третий месяц ютилась в церковных стенах, боясь, что изверг найдёт её. Ни полиция, ни даже кризисные центры помощи женщинам не смогли ей помочь. Теперь Надежда здесь. И очень хотелось верить в чудо. Хотелось верить, что это место действительно залечит раны. А для кого-то станет домом.
Собрав волосы в хвост и повязав сверху платок, я выскользнула из своей комнаты. Умылась и наспех одевшись, засунула ноги в туфли на плоском каблуке. Я обещала сегодня помочь Надежде.
— Куда это ты ни свет ни заря?
Я оглянулась, встречаясь на лестнице с любопытным взглядом Анастасии Петровны — нашей главной по “общежитию”.
— Доброе утро, — улыбнулась, заправляя под платок выбившуюся прядь, — у Надежды рука снова горит. Я помогу ей на улице.
— Умница, Кира, — кивнула Анастасия, поравнявшись со мной, — помоги. Ты сегодня где вообще?
— В церковной лавке.
— Нашей?
— Нет, — мотнула головой, — в Казанской помогаю.
— Разрываешься на части, Кирюша. Не жалеешь ты себя. — Анастасия покачала головой и провела тёплой ладонью по моей спине, подбадривая.
— Мне несложно. Тем более, тут рядом совсем. Да и откладываю я понемногу. Деньги всё же мне понадобятся.
— Документы ещё не получила?
— Говорят, в течение этой недели...
— Ну, дай Бог. Наладится всё у тебя. Ты не переживай.
А я переживала. Всегда. Это было невозможно контролировать. Куда я поеду? Где смогу начать всё заново? Где то место, где меня точно никто не найдёт? Где моё сердце снова начнёт биться спокойно?
Резкий порыв прохладного утреннего ветра сорвал с головы платок, и я почувствовала ком в горле. Быстрым движением накрыв голову, я оглянулась по сторонам и замерла. Обеспокоенным взглядом обвела местность, успокаивая себя и глубоко дыша. Это под кожей. Страх, который не выжечь. Как долго он ещё будет меня преследовать?
Мои глаза отыскали в сочной зелени Надежду. Женщина несла пару веников и, увидев меня, широко улыбнулась.
— Я взяла два! — выкрикнула, поднимая инвентарь над головой, — Доброе утро, Кирюша!
...
— Кира, ты обедать собираешься? — я подняла голову, отрываясь от перебирания свечей.
— Тёть Нюр, не пугайте так!
— А ты не пугайся! Почему на обед не пришла? Я уж было забеспокоилась.
— И пришли за мной? Куда я отсюда денусь?
— Ну, всё же это не наш приход. Ты не на глазах. Вот я и волнуюсь.
— Я не голодна, — отмахнулась, обходя прилавок. — Тем более, тут руки лишние не помешают.
— Я тебе пирожок принесла. С картошкой и грибами. — Не унималась моя знакомая и, не побоюсь этого слова: подруга.
— Спасибо.
— Я освободилась пораньше. Хочешь, помогу? Вечером вместе домой пойдём?
Улыбнувшись, я приняла скромное угощение и развернула свой “обед”. Запах был настолько привлекательным, что мой желудок тут же среагировал на выпечку.
— Тут идти пять минут...
— Тут блатные какие-то понаехали... — тётя Нюра насупила густые чёрные брови и поправила свой платок, — сейчас оккупируют твою лавку. Так что я помогу.
— Какие ещё блатные? — скорлупа, в которой я пряталась, с треском лопнула. И без того неровное сердцебиение резко ударило в рёбра.
— Да бог их знает. Хоронить, кажись кого-то приехали. На стоянке одни бандитские машины.
— Почему бандитские? — голос тёти Нюры набатом звучал в ушах.
— Потому что на таких ездят только бандиты.