Дарья Данина – Дурман (страница 26)
А когда его ладонь легка на мою промежность, с губ сорвался неконтролируемый и тяжёлый полустон. Он едва не сжёг мне глотку. Чуть не лишил сознания. Учащённое дыхание напрочь выбило остатки здравых мыслей.
Сильней… Нажми сильней.
Пульсация в области клитора была настолько сильной, что, я уверена, он тоже это почувствовал.
Почувствовал, а потому, улыбнулся и, облизнувшись, полностью сел на корочки, снова разводя мои колени в стороны. И, снова, будто читая мысли, сильнее надавил на клитор, срывая тихий всхлип с моих губ.
Я так хотела, чтобы он был во мне. Сейчас. Там… глубоко. Заставляя забыть о том, что такое дышать.
Постаралась отвлечься от всего. Просто закрыть глаза, погружаясь в ощущения. Впитывая прикосновения и обжигаясь. Его пальцы раздвинули складки, находя клитор и мягко надавили снова. Затем обвели. Медленно и мучительно. Снова и снова. Вынуждая меня хрустеть позвонками и вгрызаться зубами в нижнюю губу.
Он продолжал это сделать со мной, а я ловила… ловила прохладный и одновременно горячий воздух трясущимися губами. Каждое прикосновение пробирало дрожи.
А когда его пальцы исчезли и на смену ему меня коснулся его влажный язык, я дёрнулась, рукой метнувшись к сосредоточению возбуждения. Но макс тут же перехватил моё запястье, уводя его в сторону.
— Даже не думай, — выдохнул, опаляя влажный клитор дыханием и снова касаясь его языком.
Чёрт!!! Миллион раз Чёрт! Я уже была на краю! Он только начал, а меня трясло так, словно я оказалась на плахе. И палач, конечно же, он.
— Ненавижу тебя, — прохрипела. Осознавая, что моя ненависть была направлена вовсе не на него. А на свою бесхребетность. На то, как я лужицей растекаюсь от этих манипуляций.
Он не ответил. Я слышала тихую усмешку, но не более.
Горячий язык ударил по клитору, и я снова вздрогнула. Живот, подрагивая, лишний раз подтверждал, что мне это нравится. Так сильно, что я готова со стыдом умереть. Прямо здесь.
— Ты такая влажная, — прохрипел тихо и тут же втянул набухший бугорок в рот. Сорвал с моих губ жалкий возглас.
Влажная. Да… очень. Я знала это. Чувствовала. Так сильно, как хотела почувствовать его внутри себя. Глубоко. Двигаться с ним и цепляться пальцами за его руки.
Дыхание сводит. Чувствую, как неуместный румянец заливает щёки. Как сердце колотится к глотке, а под закрытыми веками прячется стыд.
Его язык спускается, обводя половые губы и замирая на пару секунд напротив вагины. Две секунды Ада. Две секунды пыток и моего сумасшествия. А когда упругий и горячий язык оказывается внутри меня, я не могу сдержать протяжный и громкий стон. Напрягшись, я отрываю бёдра от опоры, и он погружается ещё глубже. Погружаясь в меня, словно выпивая. Свободной рукой лаская клитор и буквально трахая меня языком.
Высвобождая руку, зарываясь пальцами в жёсткие тёмные волосы на его макушке, и сдвигаюсь как можно ближе к краю умывальника. Натягиваю короткие волосы и слышу тихое шипение. Ему нравится. Шипит и сильнее впивается в меня. До меня доносится утробное рычание… и я окончательно лечу в пропасть…
Забыв про борьбу разума с чувствами, запрокидываю голову. Он снова меняет язык на пальцы… а я раскачиваюсь и насаживаюсь на них, переставая осознавать действительность. Забывая о чёртовом стыде и давая ему то, чего он добивался.
Отпускаю его волосы, снова цепляясь за края умывальника. Мой стон стал прерывистым. Ощущая скорую разрядку, сильнее откидываю голову, слыша как хрустят позвонки и чувствуя боль от натянутой кожи не шее. Почти не могу дышать…
Ещё. Быстрее… Сильнее…
Чёрт! Чёрт!
В полубреду содрогаюсь всем телом, сводя колени и сжимая его широкие плечи. С шипением втягиваю воздух. Выкрикиваю что-то, чувствуя судорогу, сковавшую тело и его язык. Всё ещё там. Нежно… мягко проводит по складкам… словно зализывает раны.
Глава 25
Никому не рассказывай! Поняла?! Ни слова! Ни единой душе! А лучше сама забудь обо всём, что было! Сделай вид, что ничего не было!
И выключи телефон!
Запустив руку в сумочку, я беспорядочно разгребала в ней свой хлам, чтобы найти телефон. И когда он оказался у меня в руках, остановилась посреди просторного холла и зажала кнопку запуска. Почувствовала в руке лёгкую вибрацию и, наконец, тяжело и протяжно вздохнула.
Ничего не было…
Ничего. Не было.
— Девушка, у вас всё в порядке?
Стыд… мне безумно стыдно. Очень… так, что хочется исчезнуть. Заснуть и не просыпаться, пока всё произошедшее не станет казаться далёким и бессмысленным сном.
— Да, — кивнула, покосившись на остановившуюся рядом медсестру, — всё хорошо. Устала просто…
— Время для посещения уже вышло, — её взгляд наполнился подозрением.
— Да, я знаю. Задержалась немного. Простите, — мои щёки всё ещё горели, и ноги оставались слабыми. Будто меня гоняли по стадиону не один круг. Они буквально подкашивались.
— Халат, — женщина с ярко рыжими волосам протянула руку, — давайте я заберу.
— Да, — закивав, я стащила с себя белоснежную униформу и, отдав её медсестре, попрощалась, и поспешила скрыться.
Скрыться с места преступления. Как можно скорее. И больше не приходить сюда.
Это было ошибкой с самого начала! Не стоило вообще вестись на его уговоры…
Он теперь будет ржать над тобой! Он найдёт новый повод для насмешек. Это же Князев… он не упустит своего.
Хотелось, конечно, верить в его зрелость. Хотелось верить, что он не поведёт себя как идиот. Не станет изображать из себя героя-любовника, покорившего очередную вершину и не станет кичиться этим.
Хотя… какая ты нафиг вершина, Лида?!
Судя по тому, как легко ты повелась на его сказки, ты просто невысокий холм на его пути.
Дура безмозглая.
А теперь ещё трусиха. Сбежала. Просто слиняла, побоявшись встретиться лицом к лицу со своим позором. Наплела ему какую-то ерунду, и удрала, воспользовавшись тем, что Князев на минуту задержался в уборной.
А возможно, он и сам был рад моему побегу?..
— Да что с тобой такое?! — я почувствовал боль в плече, когда Лёха нарочито сильно толкнул меня, и я отлетел к стене, — Ты ёбнулся совсем?! Где твоя башка?!
Я тяжело дышал, и даже смутно соображал, что натворил. Лихорадочное дыхание сбивало мысли в одну большую кучу, не позволяя мне трезво мыслить. Я был так зол, что меня трясло от всего того цирка, что происходил в нашей семье.
Поэтому я не прихожу сюда. Поэтому мне тяжело смотреть на то, как театрально мать натягивает на своём лице улыбку в присутствии отца. А ему было насрать. Так же как и Лёхе.
— Пошёл ты! — оттолкнув брата от себя, провёл ладонью по лицу и рвано выдохнул. — Башка… я смотрю твоя башка на месте. Какого хера ты отмалчиваешься?! Тебе насрать?! Насрать на то, что он обращается с ней как с мусором?!
— Мне не насрать! — рявкнул Лёха, — но я считаю, что они сами разберутся в своих отношениях! Они не дети! Они взрослые люди! И не нам их учить, как жить!
— А это, по-твоему, жизнь?! — меня трясло от злости. От накопившейся тяжести и чувства несправедливости. От того, что мать позволяет отцу вести себя как последнему мудаку. Молчит и делает вид, что всё в порядке. — Он сейчас как никогда должен быть рядом с ней! Ей нужна поддержка!
— Поэтому есть мы! — Лёха сдвинул ногой стул и сел, опуская голову и подпирая лоб рукой, — а ты ещё больше треплешь ей нервы, Макс! Вместо того чтобы быть рядом и поддерживать, ты заявляешься домой раз в два месяца, и даже в эти дни успеваешь устроить здесь скандал и погром!
И… возможно он прав.
Я всё ещё отказывался верить в то, что матери становилось хуже. Я даже думать не хотел о том, что она может вот так нас оставить. Врачи утверждали, что третья стадия не приговор. Что эти опухоли операбельны. Что у некоторых пациентов можно добиться ремиссии. И они были так убедительны, мать их!
Она проходила лечение, и, в общем-то держалась молодцом. Проходила химию. Да, ей было тяжело. И сейчас настал период, когда он начала терять волосы. Я заметил это в один их тех дней, когда она навещала меня в больнице. На мои вопросы отвечала расплывчато, но я был уверен, что идёт на поправку.
Да и я тоже мудак…
Решив не смотреть на это, приходил домой всё реже. Просто, чтобы не сталкиваться с отцом, который, узнав о её диагнозе, перестал скрываться и теперь гулял от неё в открытую.
И чем я лучше?..
— Отец ещё здесь? — качнув головой, я открыл на кухне окно и подставил покрасневшую морду под свежий вечерний ветер.
— Уехал, — Лёха всё ещё сидел за столом и нервно отбивал пальцами по древесной поверхности столешницы.