Дарья Чеболь – Меняю на нового… или Обмен по-русски (СИ) (страница 37)

Проигнорировала саламандра и, посмотрев, не распахнулся ли халат, стала успокаивать сына.

– Все хорошо, Лас. Все хорошо, не переживай, – погладила его по руке, хотя самой было до жути жаль такой побудки, что не укрылось от уже юноши.

А Лас и правда повзрослел! Рожки, вон, появились, небольшие, еле заметные среди его вихров. Грудь уже не мальчика, а юноши, даже кубики на прессе стали выделяться. Такими темпами он у меня скоро опять мужчиной в самом расцвете сил станет.

– Я сделал что-то не так? – медленно проговорил, огорчившись, он.

– Мм, нет, ничего непоправимого ты не совершил, правда. – Я улыбнулась и, потянувшись, решила, что пора думать, как быть дальше.

А подумать стоило обстоятельно. Необходимо вытащить отсюда дочку декана, попутно захватив русалов и филатини. М-да, а еще сын… Даже не так. Важнее всего – сын.

«Какая из меня мать, – мысленно простонала я, – если о сыне думаю в последнюю очередь? Так, проблемы надо решать по мере поступления».

– Лас, а сколько в твоем гареме невольниц? – вырвала из тяжелых дум своего названого сына. – Ты же сам сказал, что можешь узнавать информацию из эфира.

– Могу. В гареме, как ты его назвала, чуть больше шести тысяч особей различных рас. Только он не мой, а Лабиринта, – передернув плечами, ответил сын. – Я не использовал никого в том смысле, что ты вкладываешь в слово «гарем», не мог.

Настала моя очередь удивляться. В моем понимании Лабиринт – это просто название места, так зачем ему невольницы?

– Поясни, пожалуйста, – попросила его. Саламандр тоже заинтересованно подбежал ближе.

– Лабиринт использует магическую силу вошедших как… еду, наверное, так будет более понятно. И чем сильнее маг, тем сложнее ему пройти испытания, так как сам Лабиринт заинтересован в удержании мага внутри. Меня здесь оставил отец. Как я позже понял, он заплатил Лабиринту за мою жизнь, поэтому я могу тут жить, не сходя медленно с ума. Плюс те, в ком я заинтересован, тоже могут спокойно здесь находиться, например, магеланы. Их тут немного, но они есть.

«А что означает, что он не мог использовать невольниц?» – задал вопрос Раф, а я его озвучила, так как и самой было интересно. Перед глазами встала Ари, застрявшая между сменой обликов.

– Мне не подходят другие расы, кроме моей, для… ну, мама… – Змеевас покраснел и опустил глаза.

– Даже так… – усмехнулась я. – А русалы тут для чего? И филатини сказала, что приводила в порядок девушек для повелителя, тебя то есть.

– У русалов энергия воды очень сильна, именно у мужчин. Около моего замка есть зыбучие пески, для них нужна вода. Много воды, для этого и русалы. Лабиринт заманивает тех, кто ему интересен. А филатини приводила в сознание пленников, которые, лишившись магии, считали, что потеряли часть себя… Я понимаю, как это жестоко, правда, но и Лабиринт не доброе создание, – развел руками юноша.

– Ты так говоришь о Лабиринте, будто у него и душа есть. То есть он сознательно заманивает в свои сети? – задумчиво спросила сына.

– И душа, и тело есть, не совсем материальное, но есть, – спокойно ответил Лас. – Просто он редко появляется, чтобы пообщаться. Я тут вроде как его наместник. Был… Нас несколько таких, каждый охраняет свой участок. Все, больше эфир мне не открывает. Ты заберешь меня?

– Ох, ребенок… куда я тебя заберу-то? Сама в университете учусь… – нахмурилась я и посмотрела в окно. Рассвет.

Рэдис сказал, что может перемещаться на рассвете. Нет, не надо думать о нем. Там тоже сложная ситуация. Хотя чего сложного-то? Ну, обещан мужчина другой. Так он мне в вечной любви и не клялся. Что-то я расклеиваться начала. А мне нельзя! Дала себе мысленный подзатыльник и посмотрела на притаившегося Рафа.

– Возьму, вместе учиться будем. Главное – понять, как отсюда выбраться, – сказала я заметно напрягшемуся змеевасу. – Рафантер, что-то ты молчишь подозрительно долго, – обратилась я к саламандру.

«Я вообще потрясен. Получается, когда я прошел Лабиринт, меня просто выпустили, не посчитав сильным. Это, знаешь ли, болезненно осознавать», – отстраненно выдал он.

– Все с тобой ясно. Нет бы радоваться, что живой, так ты страдаешь, что тебя непонятное существо не заарканило, – фыркнула я. – Так, сын, а всех отпустить можно из гарема?

– Нет. Лабиринт не выпустит. И потом, они знали, что могут погибнуть, когда шли сюда, – сказал Лас, подползая ко мне и кладя голову мне на колени. Незаметно для себя начала перебирать пряди. Темные, что удивительно, ведь изначально волосы у него были светлые.

– Грустно, но и я не мать Тереза, – резюмировала я. – Возвращаемся к нашим баранам. Как мне вернуть магию?

– Вспомнить о ней, – расслабленно ответил змеевас. – Я не отнимал ее, просто заставил поверить, что отнял.

– И все-таки гипноз, – сказала я больше самой себе. – А как вспомнить? Я про нее и не забывала.

– Я не могу пока воздействовать на твое сознание. А как еще помочь, не знаю, – почувствовала, как он слегка пожал плечами.

«Дело ясное, что дело темное», – подумала я, и тут мой желудок решил напомнить о себе, громко заурчав.

– Лас, а как нам поесть? Тут столовая есть? Ой, а как мы выйдем? Ты же теперь намного моложе выглядишь, – расстроилась я, уже сменив халат на более удобную одежду.

– Об этом можешь не переживать, – усмехнулся как-то зло юноша. – Замок скрывает мой настоящий облик. Никто не обратит внимания на изменения, для всех я по-прежнему выгляжу, как раньше. Вспомни, когда мы встретились, я показался тебе огромным.

– Ты вспомнил? – занервничала я, все же не совсем у нас удачное начало знакомства было.

– Нет, эфир показал, как ты ощущала себя около меня. На самом деле я могу увеличиваться в размерах не более чем в два раза, все остальное – воздействие на сознание, – хмыкнул сын.

– Страшный тут эфир, и Лабиринт ваш страшный. А почему ты не хочешь здесь остаться, кстати? – решила выяснить еще один момент, пока мы шли по коридору в направлении столовой.

– Я больше не могу служить Лабиринту. Теперь, когда у меня есть ты, – просто ответил сын. – Все наместники – сироты, те, кто никому не нужен, те, за кого некому заступиться. Лабиринт делает нас жестокими.

Я замолчала, Лас – тоже, а саламандра я вообще уже давно не слышала. Вот ведь… паразит. Как можно страдать по той причине, что он озвучил?

Мимо нас шли те же девушки, которых я видела ранее, те, что с сочувствием смотрели на меня. Сейчас они вообще глаз от пола не поднимали. Так же попался один магелан, поклонившийся низко Ласу и застывшим взглядом уставившийся ему в глаза. Змеевас указал головой вправо, и магелан, поклонившись вновь, ушел.

Оказалось, магеланы не имеют права общаться с ним, только жестами или с помощью мысленной речи. Сейчас сын использовал жест, означающий уйти с дороги и не мешать. Спросила, для чего такие заморочки с жестами. Сын ответил, что бывали дни, когда из-за атак новых магов-пленников он был не в состоянии мысленно общаться, отсюда и возникло общение жестами.

В столовой повелителя ждали. Блюда выносили те же магеланы. Причем я сделала открытие – все эти существа, оказывается, на одно лицо, что подтвердил сын. Он сказал, что магеланы – это маги, которые как-либо выкупили свою душу у Лабиринта, но Лабиринт не выпустил их, оставив прислуживать наместникам и защищать их. Большего сын не знал. Что ж, это в любом случае лучше смерти от безумия.

Поели мы вкусно и сытно, и я попросила Ласа набрать вяленого мяса, хлеба и сыра с собой в дорогу. Мало ли. Он отдал приказ, который тут же был исполнен. Я смотрела на внушительных размеров корзину, заполненную едой, и думала, как же мы все это потащим. Но оставила проблему на потом.

Сейчас главное – вернуть свою магию. Напрягла память, вспоминая все, что знала о гипнозе. Знала до обидного мало, не интересовала меня эта тема ранее. Максимум, что я помнила из фильмов, – только то, что есть какое-то слово-код, благодаря которому пациенту в мозг закладывали определенную команду или задачу для выполнения. Чушь, конечно, но это все.

– Лас, а ты мысленно какое-то слово при гипнозе используешь, ну, когда воздействуешь на сознание? – решила спросить сына.

– Нет, кажется, – задумался змеевас. – Никогда не задумывался, если честно.

– И еще вопрос: ты всегда голышом ходишь? – кивнула я на его голый торс. Мне в принципе фиолетово, не пятилетний малыш, но вдруг заболеет.

«О, режим „мама“ включился», – съехидничал внутренний голос.

Лас удивленно оглядел себя, посмотрел на меня в свитере и джинсах и надетой поверх всего этого великолепия мантии. Я же отстраненно подумала, что такая одежда ему бы тоже подошла. Змеевас задумался на миг – и вуаля, на его торсе появился свитер.

– Как ты это сделал? – выдохнула я. – Магии же у тебя нет.

– Это не я, – улыбнулся парень-змей, – это ты. Я ощутил отголоски тепла твоей магии, так приятно, будто снова по волосам гладишь.

– Вот как, – удивилась я. – Странно. Очень странно.

«Хочу вернуться к Ор – Ро со всеми, кого обещала отсюда забрать!» – мысленно сильно пожелала я и даже глаза зажмурила.

Тишина. Открыла глаза. Стоим втроем: я, Лас и Раф все в том же коридоре около столовой.

Ну почему?! Ладно, хватит рефлексировать!

– Пойдем к девушке-метаморфу, – буркнула я.

И мы пошли – поползли – побежали.

Когда оказались около камеры, меня опять передернуло от ощущения безысходности, царящего здесь. Дверь в камеру нам открыл очередной лысый магелан, поклонился Ласу и исчез, испарившись в воздухе.