Дарья Быкова – Вербера. Ветер перемен (СИ) (страница 70)
Верховный маг запретил, хотя согласны, конечно, не все…
– О… – только и могу сказать я. Как-то после такого заявления все
вопросы вылетели из головы. Разве что… – А если какой маг поймал и
на поводок посадил? И так пришёл в Империю?
Ирмил краснеет так, что у него полыхают уши.
– Я пытался перехватить ваш поводок… но не получилось. Не знаю, почему. Простите…
Подошедший Рравеш молча забирает у мага плащ, и тот поспешно
уходит. Паладин провожает его задумчивым взглядом, смотрит на меня
насмешливо – ясно, что слышал если не всё, то многое, но молчит. И я
точно знаю, что, несмотря на отсутствие силы, бывший паладин куда
опаснее молодого, наивного мага.
Закончив переодеваться, выхожу из-под прикрытия плаща. Не
удержавшись, спрашиваю, заглядывая в глаза:
– Не боишься Верховного мага, паладин?
Он лишь пожимает плечами.
Мы и в самом деле сделали большой крюк на пути к столице, надо
навёрстывать, но я не собираюсь снова тащить паладина на себе – нет
ни сил, ни желания, а Рравеш о таком, к счастью, и не заикается. Один
из оставшихся у него ещё светлых кристаллов Рравеш выменял у
Имрила на приличную сумму, так что в первой же деревне мы купили
лошадей. Впрочем, я ехала верхом редко – большую часть времени
парила в воздухе птицей, или же бегала по лесу волком. Паладин никак
за поводок не дёргал, и я даже стала задумываться – а если Верховный
маг избавит меня от поводка, смогу ли я просто вычеркнуть Кристиана
Рравеша из своей жизни и забыть как страшный сон, или всё равно
попрусь за ним – искупать свою вину, и просто не в состоянии
расстаться?.. Гордость говорила – смогу. Сердце… ныло и сомневалось.
– Расскажешь ещё что-то про Айгора? – спросил Рравеш в один из
редких привалов, когда я приняла человеческий облик и даже решила
ему помочь со сбором хвороста, раз уж охотиться не надо – еда ещё
была.
– Он умрёт. Я вырву его сердце и растопчу, – поведала я самое главное, что знала о своём бывшем хозяине. Хотя, конечно, моему спутнику
нужно другое.
– Ирби… – недовольно прищурился паладин.
– Что? – вскинулась я. Недавний полёт и обманчивое ощущение
свободы ещё кружили голову. – Метаморфу нельзя себя защищать?
Может, хочешь послушать, что он со мной делал?
Я уверена, что паладин откажется, отмахнётся, но он стискивает зубы и
выталкивает короткое, злое:
– Хочу.
У меня нет лишней стыдливости, зато есть желание донести до
паладина, что человек – то ещё чудовище, особенно, когда уверено в
своей безнаказанности, так что я вываливаю всё, что могу вспомнить.
Боль, море боли каждый раз, когда он меня вызывал, просто так, чтобы
метаморф не забывался, чтобы потешить самолюбие, подержать в руках
чужую жизнь. А ещё отдельно наказания, наказания и наказания… К
счастью, он был достаточно глуп, верил, что мой настоящий облик –
мужской. И ещё верил, что метаморфа не надо кормить и поить, а я была
слишком горда, чтобы его разубеждать, так что мои самые голодные и
сложные недели в жизни связаны именно с Айгором…
Про хворост и, вероятно, давно потухший костёр, забыли мы оба.
Паладин как натянутая струна, и не поймёшь, что он там себе думает.
Речь я заканчиваю вопросом:
– Что бы ты сказал человеку, паладин, случись это с ним? Что бы ты
сказал, например, своей невесте? Нельзя? Даже такого убивать нельзя?
– Ирби… – паладин берёт меня за талию, и мне приходится запрокинуть
голову, чтобы видеть его глаза. Мне очень нужно видеть его глаза. – Я
сказал бы своей невесте, что ей не нужно убивать его самой. Я с
удовольствием убью для неё. Ирби. Тебе не нужно убивать самой. Я с
удовольствием убью его для тебя.
Мне хочется сказать паладину, что он дурак. И даже почти негодяй.
Зачем он так бессовестно мешает понятия и фразы, сбивая с толку и так
порядком запутавшегося метаморфа?
Но я не могу, потому что этот почти негодяй меня целует, нежно, как
никогда. И я боюсь шевельнуться и прогнать наваждение – сейчас мне