Дарья Быкова – Синяя звезда Аурин (страница 7)

Обстановка более или менее соответствовала моим ожиданиям, сформированным на фильмах о средневековье, разве что была более скудной. Самым большим отличием, по крайней мере, бросившимся мне в глаза, было освещение. Вместо пожароопасных лучин здесь использовали какие-то камни – днём их выносили на солнце, и часа три-четыре после заката они обеспечивали свет.

– Сейчас самое паршивое время! – прочувствованно произнёс хозяин – молодой парень, лет восемнадцати, запирая дверь на засов. – До Дня Всепрощения меньше двадцати дней, и все стараются что-нибудь урвать.

Признаться, я не сразу поняла, что он имеет в виду. Оказывается, чтобы воплощённое вольное или невольное желание обрело долгую жизнь и пережило это самое всепрощение, надо закрепить его собственной кровью и специальным заклинанием. Все остальные порождения фантазии и кхамира разрушались – а я-то гадала, как “бог” отличает – что случайно получившаяся аномалия, а что – нужное заклинание.

Почему же все так активизировались именно сейчас? Весь год одарённые, не учтённые и не контролируемые жрецами, пили специальную травку, гасящую или блокирующую дар. Во-первых, потому что жить целый год с неудачными своими творениями никто не хотел, во-вторых, потому что за волшебство полагалось платить налог, независимо от того удачное оно или нет, да и под контроль жрецов никому не хотелось. Сейчас же у жрецов было слишком мало времени, чтобы обнаружить несанкционированные порождения магии кхамира. И одарённые переставали пить травку и пытались осуществить задуманное за год бездействия. Увы, но кроме задуманного лезло ещё очень много полуосознанного и вообще неосознанного, поэтому последние дни перед Всепрощением превращались в кошмар для всех. В течение года тоже случались неожиданности, но редко – от тех, у кого только-только проявился дар, и тех, кто не смог достать травку. Травка, естественно, была незаконна, так как помогала одарённым скрываться от жрецов и от налогов.

Надо бы и нам с Ником такой травки, – подумала я. Мы, конечно, вроде как обученные держать порывы под контролем, но это тяжело двадцать четыре… вернее, двадцать шесть часов в сутки, и есть же ещё сны!

– Так что присматривай за женой, она у тебя красивая, как бы кто приворот не навесил, – продолжал в это время хозяин дома.

Я не сразу поняла, что "жена" – это я, а Ник так вообще вздрогнул и скривился. Но оспаривать не стал. Как-то он вообще неважно выглядел.

В доме была всего одна комната, крайне небольшая, так что спать нас устроили на полу на кухне, которая тоже была весьма мала – имперец лежал слишком близко, на мой взгляд. И слишком громко дышал. Его вообще было слишком много для такого маленького помещения и насыщенного дня. А глядя, как он бережно раскладывает свою длинную косу, я ощутила совершенно детское желание её отрезать, или хотя бы наступить. К счастью, у меня пока ещё хватило ума удержаться. Я просто вжалась в стенку и отвернулась. Но не спала – спать было боязно – не натворю ли я каких дел с кхамиром во сне? Можно было, конечно, обратиться к Нику с просьбой поставить блок в моей голове, но пускать его в свою голову по доброй воле, даже более того, пригласить? Меня аж передёрнуло…

И тут же передёрнуло ещё сильнее – под маленьким окошком, закрытым деревянными ставнями – стёкол, естественно, не было, раздался какой-то жалобный и жуткий вой. Я обернулась посмотреть на имперца – он сел, напрягся, красные пряди слабо засветились – то ещё зрелище в темноте, скажу я вам – и немного недоумённо посмотрел на меня:

– Это человек, – тихо сказал он. И не успела я удивиться, как он добавил, – мёртвый человек!

– Мёртвые не воют, – шёпотом ответила я ему, не упустив случая покрутить пальцем у виска. И фыркнула. – Ты ещё скажи, что это вампир!

– Не бойтесь, – вдруг крикнула нам хозяйка дома из комнаты, – это наш староста.

И не успела я бросить победный взгляд на Ника, хоть и недоумевала – зачем староста так воет, но мало ли какие у людей традиции, может, он благополучие на деревню так призывает, как она добавила:

– В прошлом месяце помер… дочка его, Ланка, одарённой оказалась… очень горевала.

– И часто у вас так бывает? – спросил имперец, насмешливо глядя на меня.

– Да почти перед каждым Днём Всепрощения что-нибудь да вылазит, – довольно равнодушно ответил хозяин дома. – В прошлом году вон призрак бабы Ганы бродил… это если вы про мёртвых.

– А что ещё бывает? – заинтересовалась я.

– Ну, всякие помешательства, – охотно ответил хозяин. – Призрачный дом как-то был… деньги ненастоящие регулярно бывают. Себя часто уродуют…

– Это как это? – удивилась я. Трудно представить, что люди этого хотят. По крайней мере, многие люди.

– Ну, – в голосе хозяина слышалась усмешка, – вот кто-то хочет быть тоньше, кто-то отчаянно хочет глаза побольше… или ушли поменьше. Или другой формы.

– И? – спросила я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.

– И находим потом мёртвые тела, переломившиеся в талии, или с глазами вполлица… Хотя с ушами вот живой остался, но глухой. Его жрецы забрали.

Я не до конца поняла, почему остальные мёртвые… резко увеличившиеся глаза выдавили мозг? Бррр!

Тут я всё-таки не выдержала и, дёрнув имперца за косу, потребовала:

– Поставь мне блок!

– Мечтаешь о больших… глазах? – вкрадчиво спросил Ник, глядя вовсе не на глаза.

– Мечтаю, чтобы у тебя коса отвалилась! – огрызнулась я, глядя тоже совершенно не на косу.

– Ладно, уговорила, – согласился имперец, хотя угроза его, похоже, не впечатлила. И, взяв меня за руку, буквально через несколько секунд спросил. – Тебе уже ставили блок?

– Нет, – удивлённо ответила я. – А что?

Но Ник сказал лишь только “хм” и чуть позже “готово”.

На следующее утро, я бы даже сказала в конце ночи, мы тронулись в путь. Хозяева собрали нам немного еды и дали одежду, и, глядя на имперца, я вовсю развлекалась. Он был слишком высоким, и если у рубахи он закатал рукава и как-то спас положение, то штаны смотрелись крайне смешно. Мне в этом плане повезло больше: во-первых, разница в росте была куда меньше, а во-вторых, платье было без вытачек и регулировалось шнуровкой. Впрочем, когда Ник надел сапоги, вид у него стал уже менее забавным.

Мы шли совершенно молча и, наверное, прошли уже километров десять, когда я вдруг поняла, что же в платье самой хозяйки не давало мне покоя.

– Ник! – резко останавливаясь, сказала я. – Пуговицы!

– Что пуговицы? – как-то подозрительно спросил он. Нет, я в своём уме, не надо на меня так коситься!

– У неё на платье были пластмассовые пуговицы!

– Тебе показалось, – отмахнулся имперец. – Ты же понимаешь, что это невозможно?

– Понимаю, иначе бы и не удивлялась! – разозлилась я и про себя добавила "ненаблюдательный чурбан!".

Мы свернули с главной дороги на мелкую дорожку, уходящую в лес – соваться в город мы пока не были готовы, решили обойти его лесом, и, пройдя ещё около часа, наткнулись на деньги. Вернее, деньги набросились на нас – Ник абсолютно беспардонно ограбил разбойников: велел положить все деньги и ценности на землю и час бежать на север.

– Это негуманно, – собрав ценности, я, смеясь, обернулась к своему вынужденному спутнику и ахнула: он опирался на дерево и был очень бледен. Из его носа капала кровь.

– Ерунда, – явно через силу сказал упрямый имперец. – Сейчас пройдёт.

Вообще, у нас с собой была унесённая с корабля аптечка, но что-то мне подсказывало, что там нет ничего, что могло бы сейчас помочь Нику. Похоже, это были последствия применения телепатии. Интересно, это всегда так? Или дело в этой планете? Но вслух я произнесла совершенно другое:

– Может, вернёмся к кораблю, и ты перенастроишь его на меня? А то ты, я смотрю, долго не протянешь, – нарочито беззаботно предложила, рассматривая его кровь на траве. – И оружие отдай.

– Торопишься, – сказал Ник. – Я в порядке. Но телепатию придётся сократить.

– Жаль, – уже вполне искренне сказала я.

Он только молча кивнул.

Глава 4

К вечеру мы наткнулись на деревню. С собой карты у нас не было, но перед уходом из корабля мы старательно запоминали маршрут, населённые пункты и рельеф. Этого посёлка я не помнила. Хотя, возможно, он был просто слишком маленьким, и я не обратила внимания. После завываний старосты на предыдущем ночлеге, оставаться под открытым небом на ночь совершенно не хотелось, и мы радостно вошли в ворота, с надеждой заглянули в один из ближайших домов. Увы, он пустовал. И следующий тоже. И ещё один. И мы начали, наконец, подозревать неладное.

– Давай хоть продуктов возьмём, – предложила я Нику в пятом, тоже пустом, доме. – Денег оставим…

И потянулась за хлебом – он лежал на столе, и на вид был крайне соблазнителен…

– Стой, – вдруг сказал Ник.

– Денег жалко? – недоумённо уставилась я на него.

– Понюхай, прежде чем брать, – предложил он.

Я склонилась к хлебу… и резко отшатнулась, умудрившись наступить имперцу на ногу, не нарочно – запах гнили меня практически оглушил.

– Можешь благодарить, – немного самодовольно предложил пижон, пока я, стараясь ни к чему не прикасаться, пробиралась к выходу. И я не удержалась.

– А я – уже, – сказала. И ещё раз наступила ему на ногу, как только вышли из дома. Правда, потом совесть взяла-таки своё, и я всё же буркнула “Спасибо”. Хотя не исключено, что он заботился исключительно о своей шкуре – я же часть его плана по доступу к кхамиру.