Дарья Булатникова – Пороги рая, двери ада (страница 4)

А пока я не отъем себе новую морду, нужно подумать о максимальном камуфляже. Но в Бибиреве не обнаружилось даже парикмахерской! Поэтому я выбрала автобус до пригорода под названием Шушановка, где когда-то бывала в гостях у бабушки моей школьной подруги. Шушановка была уже городом, но такой непролазной окраиной, застроенной частными домами и старыми бараками, что считалась совершенно иным миром, не совместимым с остальными районами.

В Шушановку я добралась уже в сумерках. А если знать, во сколько темнеет в июне, то приблизительно в десятом часу вечера. Ночные и дневные перипетии давали о себе знать, и я буквально не держалась на ногах. Все тело ныло и болело с разной степенью интенсивности в разных его частях.

Я едва волочила ноги по неширокой улочке, заросшей травой мокрицей, и, выбрав в самом конце её домик поопрятней, решилась постучать в его калитку. Открыла мне костлявая старуха, одетая в байковый халат.

– Добрый вечер. Извините, вы не знаете, кто может сдать мне комнату на время?

Старуха внимательно осмотрела меня. Очевидно, мой вид вызывал определенные сомнения, потому что она поинтересовалась:

– А документы у вас есть?

Я выпалила заранее припасенную легенду о том, что поругалась с мужем и убежала из дома без документов и вещей, только деньги успела прихватить. При этом я намекнула, что хорошо заплачу за приют. Старуха пожевала губами, потом кивнула и впустила меня в чистенький дворик, с одной стороны которого находился довольно ветхий гараж, а с другой – веранда, опоясывающая дом с двух сторон. За домом угадывался довольно большой сад со старыми яблонями и вишнями. Между гаражом и домом были разбиты небольшие клумбы, радующие глаз пестрыми цветами. Цветы наполняли воздух одуряющими ароматами. Кажется, распускалась ночная фиалка.

Я прошла за хозяйкой в дом и мы, наконец, познакомились. Звали её Галиной Петровной. Я представилась Ларисой. Усадив меня за круглый стол с вязаной скатертью, Галина Петровна принялась поить меня чаем с клубничным вареньем. Выпив чашку, я почувствовала, что глаза мои слипаются. Заметив, что я клюю носом, хозяйка показала мне комнату.

Наверное, это была супружеская спальня – огромная кровать с затейливыми никелированными спинками и горой подушек под кипенно-белой накидкой возвышалась у стены, завешенной ковром с изображением ветвисторогих оленей. Я удивленно попятилась. Но хозяйка пояснила, что после смерти мужа перебралась жить в дочкину комнату, а эту иногда сдает. Но сейчас страшно кого-нибудь пускать, могут убить и за горбушку хлеба. Поэтому квартирантов в последнее время нет. Мы договорились о цене, и я заплатила сразу за две недели.

Наконец я осталась одна в комнате, сняла с кровати пикейное покрывало, разделась и нырнула в крахмальное, пахнущее все той же ночной фиалкой, нутро долгожданной постели. Уснула я мгновенно, прижав к груди, как в детстве, плюшевого мишку. Сны, наверное, в эту ночь решили пощадить меня – я блаженно проспала до позднего утра, не увидев ничего.

***

Еще не открыв глаза, я почувствовала запах гречневой каши и зашевелилась. Панцирная сетка кровати отозвалась мелодичным звоном.

– Ларочка, вы не спите? – позвала меня Галина Петровна, приоткрыв дверь. – Идите завтракать.

Я встала и отправилась к умывальнику. Вчера я так и не увидела толком своей физиономии, но сегодня из зеркала на меня глянуло нечто ужасное. Нос распух (что, если я его сломала?!), щека отливала синевой, на брови запекшаяся ранка, волосы слиплись и висели пыльными космочками. Под глазами чернели круги, а сами глаза выглядели воспаленными и совершенно больными. Я зажмурилась и потрясла головой, но видение не исчезло. Я выглядела словно иллюстрация к статье "Насилие в семье".

Умывшись и кое-как причесавшись, я села к столу. Моя хозяйка, жившая одна, истосковалась по общению, но вид моей разбитой морды удерживал её от расспросов о моей нелегкой жизни. Поэтому она рассказывала о своей. Сорок лет проработала она вместе с мужем на местной кондитерской фабрике, дом этот сами строили. Была у Галины Петровны дочка, живущая с мужем и детьми в центре города. Зять зарабатывал хорошо, тещу уважал. Дочка звала жить с ними, но Галине Петровне вначале, после смерти мужа, было жаль продавать дом, а теперь и покупателей не найти.

– А зачем же продавать, можно ведь как дачу использовать, – удивилась я.

– Да что вы, Ларочка, если в доме хоть неделю никого нет, его же сразу обчистят, а потом и сам дом по бревнышку раскатают, оглянуться не успеешь. Тут у нас народ такой, что глаз да глаз нужен. Нет, пока дом не продам, к дочери не переселюсь, – твердо ответила хозяйка. – Да и немного ведь прошу, всего тысячу долларов. За такой дом и больше дают, но места наши всем известны, боятся приличные люди здесь селиться.

– Да что же здесь людоеды кругом?

– Да не людоеды, а короеды, отбросы общества, как раньше говорили, – махнула рукой Галина Петровна. – Есть, конечно, и те, кто всю жизнь здесь прожил, но больше таких, которые по пьяни свои квартиры в городе продали и здесь домишки купили. А покупают-то совсем развалюхи, чтобы подешевле. И начинают куролесить, пить, воровать. Уж сколько домов сгорело – по пьяни подожгли.

Я доела кашу с молоком и налила себе крепкого душистого чаю.

– Галина Петровна, а где здесь ближайший промтоварный магазин? Мне нужно купить самое необходимое, даже расчески нет.

– Да за оврагом, Ларочка. Тут ведь планировка смешная получилась – с той стороны строился новый район, по проекту хотели потом и овраг засыпать, нас снести и тоже новых домов понаставить. Но овраг засыпать не дали, говорят, из него большая речка начало берет. Нужно, значит, мост через овраг строить, сети тянуть, то да се. А пока суть да дело, перестройка началась да реформы. Так что забыли и про мост, и про овраг, и про нас. Так и живем – в универмаг через овраг лазаем. Я-то уж старая, я лучше на трамвае вкругаля доеду, а кто помоложе, те напрямик шастают. Тут, где улица кончается, тропка заметная вниз ведет, по ней сразу дойдете.

Я хотела поинтересоваться у словоохотливой старушки, есть ли вблизи универмага банкоматы, но вряд ли она и слово-то такое знает. Поэтому поскорей допила чай и отправилась к оврагу. Он впечатлял своими размерами – шириной метров сто. Глубина на разных участках была разной, но не меньше пятнадцати метров. Тропинка вилась среди зарослей крапивы и бузины, в которых то и дело встречались проплешины, заваленные отбросами. Самой живописной была куча старых облезлых манекенов с изломанными руками и ногами и оторванными головами. Наверняка головы мальчишки растащили, чтобы народ пугать.

На дне оврага, действительно, протекал жизнерадостный ручей, через который были переброшены несколько бревен, застеленных разнокалиберными досками. Перебравшись через мостик, я вскарабкалась по склону и увидела прямо перед собой обширную площадь, которую украшал не только большой трехэтажный торговый центр, но и Дом быта. В нем располагались почта, отделение Сбербанка и вожделенная парикмахерская.

Сначала я направилась в банк, хотя трудно назвать банком небольшое помещение с тремя рабочими местами. Но здесь находилось то, к чему я стремилась – банкомат. Около него никого не было, и я беспрепятственно скачала в свой жалкий пакет "Мальборо" часть денег с одной Севкиной кредитной карточки. Остановило меня только то, что я не знала, как много денег в банкомате, не хотелось привлекать внимание служащих, полностью опустошив его. Меня подмывало тут же положить деньги на новый счет, но у меня не было паспорта. Придется таскать с собой мешок денег, хотя их получилось и не так много по весу – как буханка хлеба. Боком-боком я вышла из банка и направилась в торговый центр.

Первым делом я купила большую дорожную сумку и сунула в неё пакет с деньгами. Потом, переходя от отдела к отделу, принялась наполнять сумку одеждой, обувью и вещами первой необходимости – шампунем, мылом, косметикой. Приобрела заодно два парика – черный и платиновый, косметику и темные очки. Экипировавшись, я завернула в маленькое кафе на третьем этаже и заставила себя съесть четыре сливочных пирожных – нужно было набирать вес, причем максимально быстрыми темпами. В продовольственном отделе я набила большой пакет самыми калорийными продуктами и, нагруженная, словно верблюд, вернулась домой, вернее, к Галине Петровне.

Хозяйки не было видно, наверное, работала в саду, и я, пересчитав оставшиеся (а оставалось ещё много) деньги, треть из них отложила, а остальное запаковала в плотный полиэтиленовый пакет и туго обмотала бечевкой. Потом запихнула продукты в старенький холодильник "ЗИЛ" и нагрела на электроплитке воды, чтобы помыть голову.

Галина Петровна вернулась из сада с лукошком клубники и целым ворохом разной зелени и помогла мне отыскать на веранде большой оцинкованный таз. Там же, на веранде я с наслаждением вымылась. Старуха только головой покачала, пробегая мимо и заметив на моем теле огромные лиловые синяки. Потом я облачилась в новые джинсы и футболку, старые джинсы выстирала, а драную кофточку выкинула в мусорное ведро.

Мы сели обедать, причем я старалась побольше налегать на картошку и хлеб. Галина Петровна наверняка решила, что изувер-муж морил меня голодом. Доедая третью котлету, я поинтересовалась: