Дарья Буданцева – Медиаторы. Книга 1. Право на власть (страница 4)
Алина, хоть и не могла видеть или слышать серых псов, рефлекторно дёрнулась в сторону, отпуская колдуна. Тот не двигался, смотрел поочерёдно на псов, словно здороваясь, – и те ос- тановились. Но не исчезли.
Яна снова попыталась отменить технику – и опять безрезультатно. Такого быть не могло!..
Колдун поднял глаза на Яну и доверительно сообщил, словно лучшей подруге:
– Истекают ваши последние дни, паразиты. Я включаю счётчик до судного дня. Слышите, как он тикает? Я слышу его постоянно, каждую секунду. Теперь он будет петь и для вас. Вы нашли меня, но я – песчинка в буре, которая скоро снесёт Министерство со всем его отродьем с лица земли. Грядут перемены.
Алина лениво зааплодировала и хмыкнула, не впечатлённая его речью. А Яна будто бы наяву услышала тиканье часов. Нет, это были не часы. Это псы скребли лапами и клацали зубами. Яна снова коснулась камней, уже понимая, что псы ей больше не подчиняются.
Колдун улыбнулся и кивнул – спокойно и от этого ещё более жутко. Он словно приглашал кого‐то, призывал присоединиться, подталкивал…
Крик застрял у Яны в горле.
Псы разом накинулись на колдуна. Они намеревались рвать и убивать, не издавая ни звука.
– Нет! Стоять! – выкрикнула Яна, но псы не послушались.
Браслет перестал жечь кожу. Яна ощущала искрящуюся радость псов: наконец‐то они исполнили предназначение! Один вцепился колдуну в глотку, второй терзал бедро, третий рвал грудь, четвёртый вонзил клыки в живот.
Стеклянная дверца одного из уцелевших книжных шкафов лопнула с пронзительным звоном. На полке загорелась книга. Не понимая до конца зачем, Яна подбежала к шкафу, сбросила её на паркет и принялась ногами остервенело сбивать пламя.
Кровь стучала в голове: не сумела спасти колдуна – нужно спасти хотя бы это… Что это вообще такое? Какая‐то тетрадь? Блокнот? Нечто ветхое и до пожара, а сейчас и вовсе разваливавшееся в руках – хоть Яна и старалась держать находку бережно. Обложка местами прогорела насквозь, оголяя почерневшие сморщенные страницы. Рукописные страницы!
Яна прочитала уцелевшие строки, горячими чернилами втёкшие в мозг: «Грядут перемены».
Глава 2
Мне отмщенье
Зоя шагала по серой – и местами грязно-розовой – плитке, которой были вымощены почти все улицы в центре Москвы. Подняла голову и мазнула взглядом по табличке на фасаде дома – Большая Дмитровка, тринадцать. Странно, совсем недавно она была на Патриарших.
На улице было темно. Зоя остановилась, достала из кармана красного драпового пальто телефон и глянула на экран.
Семь утра.
Из дома она вышла в три часа ночи. Накинула пальто, захлопнула дверь и быстро, как порыв ветра, сбежала по высоким крутым ступеням сталинки. Не застёгиваясь и не ощущая ноябрьского холода, Зоя бродила по узким улочкам Китай-города, лавировала между весёлыми студентами, которые выходили на крылечки баров и клубов, чтобы покурить и узнать имена друг друга, ёжились в коротких шубках и кожаных куртках, небрежно наброшенных на плечи. Постепенно людей становилось всё меньше – они исчезали в тёплых салонах такси. Клубная разбитная суббота отступала, ей на смену приходило сонное домашнее воскресенье.
Зоя старалась фильтровать чужой смех, пропускать мимо ушей дружеские радостные вопли, но они всё равно бритвой резали пространство, жгли уши и проникали глубоко в голову. Больно жалили. Зоя не хотела приходить в центр, где много людей – и много голосов, но одной в тишине квартиры оставаться было совершенно невозможно. В конце концов Зоя сообразила: бессмысленно искать успокоения и надеяться, что хоть где‐то боль утихнет и перестанет жалить её изнутри.
Вот уже три года боль – постоянная спутница Зои. Самый верный друг. Самый желанный гость. Самый внимательный собеседник. А ещё гнев. Со временем боли становилось меньше, а гнев всё нарастал и нарастал.
Зоя часто выходила гулять. Она шла по многолюдным проспектам, сливаясь с толпой, вдыхая выхлопные газы медленно скользящих по вечным пробкам автомобилей. Она вынимала наушники, в которых играло… Зоя затруднялась ответить, что там играло. Наверное, какой‐то очередной танцевальный плейлист. Или музыка для йоги – кто его знает? Зоя ставила трек на паузу и слушала размеренный гул машин, сливающийся с музыкой из кофеен, воплями подростков и ворчанием бабок с тележками. Она слушала пение Москвы.
Когда этого гула становилось слишком много, Зоя ныряла в какой-то из миниатюрных, будто игрушечных переулочков, в которых часто ютятся пахнущие пылью книжные магазины и барахолки. Порой из этих переулков не было выхода, Зоя забредала в тупик и несколько минут просто стояла, глядя на щербатую стену, украшенную вереницей цветных мусорных баков. За поворотом – Зоя слышала – всё ещё жили, работали, любили, отдыхали. А в этом кирпичном кармане словно застыла жизнь. Над головой медленно плыли облака, за аркой двигались люди и машины, а тут внутри всё замерло. Зое нравилось находиться в таких тупиках. Она ровно дышала, и врывающийся ветер закручивал и подбрасывал ввысь её чёрные длинные кудри, поднимал полы пальто, словно пытался сдвинуть с места. В конце концов ему это удавалось. Вскоре тишина переулка начинала давить на Зою, и она, поправив волосы и запахнув пальто, уходила. Голоса Москвы вновь лавиной заполняли сознание, уводя за собой по шумным улицам.
До знакомства с Владой она не особо любила гулять. Предпочитала проводить время в кальянных, барах, клубах и ресторанах. Ну хотя бы на выставках или в театрах! Но когда Влада, смеясь, вытаскивала её наворачивать десятки километров по Москве, Зоя покорно соглашалась и протягивала в ответ руку.
Теперь Зоя бродила по Москве и мерила шагами серую, грязно-розовую плитку одна.
В голове крутились воспоминания… Нет, неправильно. Мерцали сцены из прошлого – словно немое кино, через проектор танцующее чёрно-белыми тенями на стене. И в этом фильме они были вместе. Воспоминания неотступно следовали за Зоей, жили в её голове постоянно. Порой Зое казалось, что весь мир предстаёт перед ней через призму какой‐то долбаной двойной экспозиции – прошлое наслаивалось на реальность. Или реальность на прошлое?
Она внезапно поняла, почему этой ночью снова опрометью вылетела из квартиры, стремясь забыться и потеряться в бесконечных извилистых тропах Москвы. Сегодня ровно три года с того самого дня.
…Сперва Зоя долго кричала. Сначала громко, потом всё тише, пока окончательно не охрипла. Смотрела в одну точку и методично прожигала её взглядом – в медитативных целях, с поглощающим любопытством и стремлением узнать сперва запах палёных виниловых обоев, затем крошащейся пеплом штукатурки, потом – жжёного кирпича. Зоя легла на пол, потому что не могла больше стоять. Частично приземлилась на старый цветастый жёсткий ковёр, частично – на холодный паркет. Голые плечи быстро покрылись мурашками. Зоя машинально перевела всё ещё обжигающий взгляд на другую стену, где был камин. Понадобилась пара минут, чтобы в углях заплясали искры. Раньше они часто сидели напротив камина, завернувшись в один огромный плед, ели пиццу, смотрели сериал.
Зоя вынырнула из омута прошлого и не сразу поняла, почему дрожат пальцы. Сжала кулак, но это не помогло – теперь тряслась кисть. Зоя уже давно так сильно не злилась. Словно её собственный гнев объединился с гневом, витавшим вокруг, и создал мутный белёсый воздушный кокон. Он одновременно и замедлял движения – шаги выходили нечёткими, будто Зоя шла сквозь плотную пелену, – и ускорял их, придавая походке обрывистость, а мыслям – лихорадочность. Зоя ещё раз сжала и разжала кулаки. Сжать вышло легко, разжать – куда сложнее. Ногти впились в ладонь и не хотели отпускать плоть, мышцы словно свело судорогой.
Зоя была в гневе. Она всё шла и шла, пробиралась сквозь сгущающуюся пелену ненависти, опустив глаза, согнув шею, сгорбившись, почти припадая к земле, – лишь бы не позволить частым фонарям отразиться в лихорадочно блестящих глазах, лишь бы не поддаться этому рычащему, прыгающему ощущению, что она сейчас как гепард на охоте. Если кто попадётся под горячую руку – будет разорван без колебаний.
Дверь бара слева открылась. В ночь выскользнули щупальца музыки, мгновение проторчали на холоде и разочарованно втянулись обратно в душный тёмный холл, запертые дверью. Под вывеской остались стоять трое мужчин. Они, ошалело моргая на морозе, громко переговаривались и теряли рукава курток, раз за разом пытаясь натянуть их на мускулистые руки. Компания грузно спустилась по крутым ступенькам на тротуар, заботливо поддерживая друг друга за плечи – будто бы помогая, но на самом деле только мешая обрести ускользающее равновесие.
– Эй, красотка, – голос звучал снисходительно и обманчиво доброжелательно. – А что такая красивая девушка делает ночью совсем одна? – К вопросу добавился протяжный фальшивый свист.
Зоя с жадным интересом оглядела тусовщиков. Уже давно не студенты, всем явно за тридцать. Они были очень похожи друг на друга – может, из-за чёрных болоньевых курток и толстовок, почти одинаковых коротких стрижек под машинку, оттопыренных ушей и густой щетины на подбородках. Кричал самый высокий и самый массивный, видимо, размер придавал ему веса и смелости в глазах товарищей.