Дарья Белова – Развод. После… (страница 15)
Тянусь к его губам и целую. Хотя больше подходит слово – примыкаю.
Внутри клокотать начинает, трещать, взрываться. Потоки крови наполняются какой-то необъятной силой, опасной.
Господи, что я творю?
Мгновенно в память врезаются наши ночи, свидания, поцелуи на последнем ряду. Как Макс делал мне предложение, как в поход с ним ходили с палатками, наша первая совместная поездка на море, встреча Нового года, сюрпризы.
Все это тоннами наваливается на меня, и я не выдерживаю. Издаю какой-то скулеж. Тяжело. Одной вынести весь этот груз, от которого никак не избавиться, тяжело.
Мы сливаемся в жгучем поцелуе. Как в дурман окунаемся. Нет прошлого, нет будущего. Только он и я. Остальное перестает для меня существовать. Боль, тоска, одиночество бесследно исчезают из поля моей видимости, и я наглухо запираю перед ними дверь.
Просто хочу сейчас быть с ним, с моим бывшем мужем. Эгоистичное желание, невозможное.
Губы Макса соскальзывают с моих и проходятся вдоль шеи, останавливаются на подбородке, кончиком носа проводит по щеке, вбирая мой запах. Кречетов языком слизывает вновь скатившиеся соленые капли, и у меня в животе собирается весь источник тепла моего тела.
– Не уверен, что сейчас это правильно, – резко оттолкнувшись от меня, говорит.
– А что тогда правильно, Макс?
Целых две секунды мы смотрим друг на друга каким-то потерянным взглядом.
А потом снова яростно целуемся, заставляем сердца выпрыгнуть из тел от ударов друг о друга.
глава 13
Оля.
Макс обхватывает меня руками за голову, что я не в силах ее повернуть. Мои губы под его тотальным контролем. Он напористо, влажно обхватывает их, а язык ласкает рот.
Сердце устало биться так часто и иногда делает смертельный кульбит, останавливается. Затем заводится снова, когда я жадно хватаю тяжелый воздух, скопившейся вокруг нас.
Мы двигаемся по комнате в каком-то танце с одним известным только нам ритмом. Задеваем стул, полку с книгами. Те падают на пол, раскрываются.
Приступ страсти вспыхивает как яркий фонарик.
Задыхаюсь от требовательных касаний. Макс руками постоянно трет тело, сминает. Такой голодный до меня, словно мечтал об этом все два года, что мы разведены.
Одежда, в которой пришла, наглым образом летит в сторону. Кречетов грубо срывает ее с моих плеч, сминает и выбрасывает.
Его рубашка, брюки – все приземляется в общую кучу.
Бывший муж припадает к обнаженной груди, втягивая в рот по очереди соски. Они ноют и просят ласки. Точнее, его языка. Горячее дыхание без жалости опаляет чувствительную кожу.
Откидываю голову, чтобы было удобно покрывать шею поцелуями. Макс царапает и покусывает, оставляет бороздки от своей вечерней щетины.
Кречетов же бреется каждое утро. Тщательно. Потом наносит какой-то дорогущий крем после бритья. Этот запах до сих пор зафиксирован в каком-то отделе моего мозга, который отвечает за безопасность.
Если честно, наш секс всегда, всю семейную жизнь был несколько странным. Я по пальцам могу перечислить, когда он был в постели.
Сейчас Макс подталкивает меня к обеденному столу, на котором еще стоят тарелки и лежат приборы. Ими ели его родители.
Кречетов надавливает на поясницу, заставляя прогнуться.
Между ног пламя лижет, колени наполнены желе, и я плохо удерживаюсь в вертикальном положении.
Руками хватаюсь за скатерть, когда моего позвоночника касается влажный язык, чертя какие-то узоры.
Макс толкается в меня бедрами, его член упирается между ягодиц, и спазм, как новогодняя гирлянда, зажигает миллионы огоньков по всем нервным окончаниям.
Мы не говорим, не спрашиваем. Просто трогаем друг друга, целуем, куда дотянемся.
Все это похоже на какую-то гонку.
Взгляд постоянно падает на стол, на шторы, цвет которых идеально сочетается с диванной обивкой.
Он нанимал дизайнера? Это была женщина?
Ревность коварной змеей вылезает из нутра и обвивает шею, душит.
Я больше не имею права на ревность.
Чья-то тарелка с лязгом падает на пол. Она не разбивается, но неприятный звук касается ушей, и я морщусь.
Затем падает вилка. Вспоминая примету, хочется дотянуться до нее ногой и наступить. Еще не хватает, чтобы какая-то баба пришла.
Властными движениями Макс разводит в стороны мои ноги и, продолжая массировать пульсирующую точку, снова толкается.
Искры осыпаются, а меня бьет дрожь.
– Не смогу, Макс… – слезно причитаю.
Щеки мокрые, но я не плачу, это все от ощущений.
– Доверься мне, Ляль.
Своим напором бывший муж только сильнее загоняет меня в угол. Я же не могу сопротивляться. Это выше меня.
Я таю, млею, горю, медленно умираю.
Шепчу что-то невпопад, мычу.
Макс пальцем очерчивает мои губы и погружает указательный в рот. На языке максимум вкуса, соль кожи и горечь мыла для рук. Любитель, блин, частого мытья рук.
Втягиваю палец, посасываю. У самой от этого действия удовольствие такого объема растягивает изнутри, что лопаюсь и разбиваюсь на миллионы звезд.
Кречетов всегда знал, как мне нравилось, как я любила. Каждую точку, каждую впадинку, все изучил.
Он ведь мой первый мужчина. Муж, хоть и бывший.
Снова всхлип. Горький и сладкий одновременно.
Мне никогда не было так плохо и так хорошо.
Промежность затянута влагой, внутри адски пусто, до боли, до противных ноющих чувств.
Сама подаюсь бедрами назад, требуя заполнить меня собой. Здесь, сейчас, резко.
Макс водит головкой вдоль складок, чуть проникает и выходит. Обессиленно полностью ложусь на стол, подставляя себя под него.
Он входит до упора одним толчком и яростно начинает вбиваться. Движения торопливые, быстрые.
Будто нас вот-вот поймают.
Кайф.
Звук влажных шлепков заполняет комнату.
Все порывисто, словно чертим множество коротких отрезков.
Сжимаю ткань скатерти, пытаюсь ее порвать, пока Кречетов вонзает пальцы в мягкие ягодицы. И толкается, толкается. Тазобедренные косточки больно ударяются о край стола.
– Макс! – хрипло зову. Горло саднит от вздохов, а кислород жжет легкие, – телефон. Твой телефон.
Заунывная мелодия, которую он не менял никогда, кружит вокруг нас. Я могу ее по нотам разложить. Противная, мерзкая песня.
Это ведь