Дарья Белова – Порочное влечение (страница 7)

Аджиев хлопает, встав с места.

– Так нельзя, – сопит пострадавший.

– Можно, – отвечаю и сплевываю кровью. Зубы целы. Уф!

Бросив взгляд на Аджиева, ухожу в раздевалку. Джем вызывает у меня тонну раздражения. Уже не потому, что выставил на ринг своего человека вместо себя, а потому, что позволил мне уйти безнаказанным с поля, где покалечили его человека.

Будь это с кем-то из моих людей, я бы свернул смельчаку шею не задумываясь. Я выбрал парней к себе на службу, значит, они под моей защитой. Да, проигрыш своим людям не прощу, но и разбираться бы стал без свидетелей.

Из здания выхожу на ватных ногах. Мне трудно дышать и моргать. В каждую мышцу ввели жидкий бетон, который начинает потихоньку застывать.

– Эй, как тебя?

Машина Аджиева припаркована мордой к выезду. Черный тонированный джип. Я ждал красную «Феррари».

– Я? – указываю на себя и оборачиваюсь.

– Ты-ты. Подойди, – приказывает. Только это он и умеет, что ль?

Медленно иду, а затем два цербера Джема похлопывают меня вдоль тела. Ищут спрятанное оружие.

Ну ты конкретное ссыкло, Аджиев.

– Ты хорошо дрался.

Вместо спасибо кривлю губы. Говорить тоже чуточку больно.

– И ранил моего человека.

Да ну, блядь?

Аджиев проходится темным взглядом по мне сверху донизу и обратно, пока наши взгляды не встречаются. Я ему не нравлюсь, и все же слышу нужное мне предложение:

– Визитка. Позвони в понедельник.

Глава 8. Майя

– Как прошел вчерашний вечер? – мама накалывает помидорку и изящно отправляет в рот. Ее губы темно-красного цвета, как вишневый сок. Таково было желание Аджиева-старшего. Я услышала этот приказ, как только мы переступили порог их дома. А запомнила, когда мама ослушалась и получила первую пощечину.

Сейчас поздний завтрак, и мы обязаны проводить это время с семьей. Лицемерие продолжается вот уже пятнадцать лет!

– Сносно, – отвечаю, зыркнув на Джамиля. Его место всегда напротив моего.

За его спиной – шакал Камиль, и, кажется, чокнутый отпускает одну из своих ухмылок.

– Чем занималась? – продолжает мама расспросы.

В этот раз кошусь на Галиба во главе стола. По его прищуренным глазам, которые заставляют тело каменеть, а язык отсыхать, понимаю, что и он ждет ответа. О том, что я постоянно на контроле и под наблюдением, невозможно забыть, даже если мне отобьют память.

– Джамиль любезно согласился отвезти меня в клуб, и мы весело провели время, – улыбаюсь, вложив все сладкое притворство, которое имеется за душой.

Будьте вы все трижды прокляты!

Мама все равно ничего не замечает, кроме той роскоши, в которой нас намертво сковали. Окажись у меня аллергия на золото, она бы приказала мне терпеть приступы удушья, потому что «так здорово – ни в чем не нуждаться».

Дальше последует речь о том, в какой грязи и мраке мы жили, если бы не чудесное спасение руками Галиба Аджиева. Но дьявол не спасает.

– Кофе принеси, – бросает Джем, взметнув указательным пальцем вверх.

Я прекращаю жевать омлет и смотрю на Камиля. Это к нему обращается, то есть приказывает, Аджиев-младший.

Кам вздыхает и уходит, возвращается спустя минут пять с чашкой кофе в руке и ставит ее перед Джемом. Все это было проделано с такой непринужденностью, даже интересом, что никто не переубедит меня в том, что чужак – чокнутый на всю голову.

– Прошу. Горячий эспрессо с двумя кусочками сахара.

– Я не ем сладкое.

– Это правильно. Оно вредное. В последнем исследовании о влиянии сахара на нервную систему…

– Заткнись! – кричит Джем и вскакивает со стула. Губы Аджиева бледнеют и превращаются в тонкую ниточку.

Я рефлекторно отодвигаюсь от стола. Воцаряется гробовая тишина, и мне хочется поднять голову и посмотреть, что происходит, но страшно. В прошлый раз, когда Джамиль выходил из себя, он проткнул ножом кисть одного из своих шакалов.

– Переделать? – теряя терпение, спрашивает Кам.

Джем не отвечает, что означает «да», а Камиль устало и громко вздыхает. Теперь этот шакал точно тянет на смертника и психбольного. С его поведением он очень скоро окажется где-то в лесу под деревом.

– Дерзкий, – вмешивается Галиб.

Дрожащей рукой тянусь к своему кофе.

– Он прострелил Артуру колено.

– Смелый.

Разговоры прекращаются, когда Камиль ставит новый кофе перед Джамилем и возвращается на свое место у стены.

– Камиль, вам нравится работать на моего сына?

– Нет.

О, боже.

Галиб долго смотрит Каму в глаза, тот выдерживает тяжелый, тяжелейший, взгляд, ни разу не моргнув. У меня от волнения сердце не просто стучит, а гудит длинным противным клаксоном.

– Однако вы согласились.

– Мне нужна работа, а Джем предложил неплохие деньги.

– Джем? – Галиб… заинтригован? Он удивленно вскидывает глаза, и на его лбу появляются глубокие продольные морщины.

Капелька пота стекает вдоль позвоночника.

Младший Аджиев покрывается пятнами, но не смеет перебить отца и тянет свой взгляд от чашки кофе ко мне.

– Что ж… За жизнь и здоровье Джема ты, шакал, с этой минуты отвечаешь своей головой. И Камиль опускает взгляд, никак не отвечая. С Галибом нельзя быть дерзким, и новенький это понял за полсекунды.

В столовой после воскресного завтрака не остается никого, кроме меня, и… Камиля. Я быстро допиваю кофе и на слабых коленях спешу уйти от навязанного мне общества.

– Как самочувствие, орешек? – слышу за спиной и застываю как вкопанная.

Его приближение чувствую кожей, как и взгляд, и горячее дыхание.

– Иди на хрен, – шиплю.

Мой позор или моя слабость, свидетелем которых он стал, рождает желание вгрызться в его сонную артерию и вырвать ее.

И потом… Мы целовались. Я до сих пор гадаю над мотивом.

– Иди на хрен, Ка-миль, – касается моего плеча так, словно стряхивает пылинки.

Заботливый, что ль?

Круто поворачиваюсь и обвожу взглядом все вокруг, но на Камиля так и не смотрю. Его черные глаза заставляют все внутренности трещать от напряжения вплоть до полного их разрушения.

Он делает еще шаг на меня, и вот я уже чувствую аромат его туалетной воды и запах старого салона той машины. Воспоминания живо окутывают, и я дергаюсь от их живости.

Камиль тянет ко мне руку, не сразу соображаю, что нужно было ее укусить. Или дать пощечину. Сделать хоть что-то. Но я позволяю шакалу… стереть засыхающую кофейную пенку с контура моих губ.