Дарья Белова – Порочное влечение (страница 6)
– Совсем?
Скорее подкалываю. Это же просто девка. Какая-то Майя. Я таких, как она, трахаю пачками.
– У тебя ответственное задание, сын. Не подведи меня.
Настрой мгновенно меняется. Становлюсь серьезным. Это же задание отца.
– Братьям ничего не говори, – добавляет. Это слышится как точка в нашем разговоре.
Молча киваю и выхожу из кабинета. Все же задание отца странное, еще и братьям не стоит о нем знать. А между нами никогда не было секретов. Никогда!
Да, определенно дело нечистое.
Глава 7. Камиль
Веду машину долбаный час, пока не вижу указатель на небольшой городок, за пределами которого проходят подпольные бои без правил.
Дорога здесь ужасная, и я ругаюсь как сапожник, когда объезжаю кратеры, по всей видимости, недействующих вулканов, не включенных в карту страны.
Большое двухэтажное здание из серого кирпича встречает меня своим унынием и безразличием. А там, в подвале, творится невообразимая кровавая бойня.
Подмигиваю распределителю, с которым у нас есть договоренности, и иду в раздевалку.
Воняет мужицким потом и спиртным. Блин, папа… Сдался тебе этот Аджиев!
Сбрасываю с себя спортивный костюм и натягиваю шорты. Руки перематываю бинтами и слегка разминаюсь. Шея затекла, мышцы от сидения в машине одеревенели.
И да, я охренеть как волнуюсь. По ребрам тянется многовольтный заряженный провод, бьющий током при каждом моем вздохе. Дышу часто.
– С кем? – спрашиваю распределителя, подойдя ближе к рингу, окруженному старыми кроваво-сизыми кубами сена.
– Тот боров, – кивает на упитанного, на первый взгляд, мужика со шрамом поперек страшного лица.
Сплевываю под ноги и впиваюсь взглядом в того, кого должен уложить на лопатки. Он, твою ж мать, раза в три больше меня! Из его носа течет кровь, а волосы слиплись от грязи и пота. На нем одни боксеры, мокрые насквозь. Сомневаюсь, что боров обмочился. Его тело блестит, словно намазанное маслом.
– Он уложил троих и сейчас является фаворитом.
Взглядом охватываю весь зал. Народ шумит и набухивается. Зрелище не для слабонервных.
– Не люблю это слово.
– Какое?
– Фаворит… Это что-то из века Просвещения, – снова сплевываю. Во рту все сохнет от наплывающего на каждую клетку страха.
Будь я Камилем Борзовым, меня, в случае риска, оттащили бы. Но я здесь не как Борзов, а как боевая пешка, ищущая работу.
– Че?
– Ниче! – огрызаюсь. Историю надо учить. Придурок. – Объявляй давай.
Сердце получает разряд и сходит с ума от точных и быстрых ударов о грудную клетку. Делаю вдох, затем резкий выдох.
Надеваю капу. Вряд ли кто-то изъявит желание оплатить мне стоматолога в случае потери хоть одного зуба. Перепрыгиваю через махристый канат, чтобы оказаться лицом к лицу с верзилой номер один.
Адреналин разбавляет кровь и делает ее кипучей, огненной. Мышцы трещат от напряжения, стоять ровно и смотреть в глаза ублюдку я не в состоянии. Я пружиню на носках и слушаю голос распределителя. Он считает до трех, после громкого «три» начнется бой не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого слова.
Боковым зрением подмечаю стол, за которым сидит парень с фотки. Один в один. Разве что на фотографии он казался мне старше своих лет.
– …Три! – выкрикивает распределитель, и… Я пропускаю удар в первую же секунду.
В челюсти вспыхивает боль размером с футбольный мяч и давит своей силой на каждую микротрещинку.
Ну, ублюдок! Ну, держись! И какой Камиль молодец, что подумал о целостности зубов!
Усталость и большой вес соперника все же играют мне на руку. Уложить такого непросто, но я обучался боям с двенадцати лет. А еще у меня есть два брата и насыщенное детство, как бы…
Второй удар от толстяка приходит в печень. Я морщусь от боли и стреляю острым взглядом, желая выпустить все свои коллекционные кинжалы прямо ему меж бровей. Рычу и наношу удар. Шея, солнечное сплетение, пах. Да-да, бои-то без правил! И если каким-то образом я достану нож, то мне и слова никто не скажет, лишь активнее начнут хлопать и скандировать: «Бей, бей, бей».
Если я его убью, то мне сразу предложат работу.
Это место – первая ступень ада. Которую придумали мы, Борзовы, но об этом мало кто знает. Никто, если быть точным.
И когда я бью ногой верзиле в позвоночник и хватаю его за волосы, показывая зрителям кровавое месиво, которое раньше было лицом, хоть и страшным. Толпа вопит от наслаждения. Всеобщий экстаз.
Мне дурно, и хочется пить.
– Дальше, – шепчу распределителю, когда полумертвое тело уносят с ринга.
Аджиев о чем-то общается с одним из своих людей.
Сев на один из кубов, жадно присасываюсь к бутылке воды и опустошаю ее за пару глотков. Вторую выливаю себе на голову и провожу руками по лицу, стирая следы пота и засыхающей крови. Губы щиплет. Разбил все-таки. Сучара!
Джем – теперь я буду звать его только так – ловит мой взгляд. Сужает веки и прочесывает языком по верхним зубам.
Он заинтересован.
Второй бой тоже оканчивается моей победой. Однако парня было жалко. Я видел неприкрытый страх в его глазах. Что он только здесь делал, такой молодой? Впрочем, мне похрен. Здесь нет места жалости и состраданию.
– Третий бой. Выдержишь? – распределитель под предлогом передать мне еще одну бутылку воды, касается плеча и сжимает его.
– Кто? – только и спрашиваю.
Еле стою на ногах, а на теле нет чистого и здорового места. Руки дрожат, когда подношу бутылку ко рту, а поверх нее снова смотрю на Аджиева.
Давай! Это должен быть ты… Мы с братьями всегда так делаем. Последний, с кем должен сразиться боец, – твой будущий хозяин. И ты… должен проиграть ему. Это своего рода заключение контракта.
Но Джем остается сидеть на месте и пить виски. Вместо Аджиева со мной на ринге оказывает один из его людей.
Мне остается понять: выигрывать или… позволить ему одержать верх? Эго победителя, чтоб его. Я никогда не оказывался лежащим на лопатках на этом ринге. Даже при температуре тридцать восемь я вывернул руку одному гаду. Правда, мне влетело от братьев. Из-за температуры, не из-за гада.
– Камиль, я могу остановить бой, – распределитель обеспокоенно шипит, бегая маленькими прищуренными глазками по рингу.
– Делай так, как тебе было приказано, – и выталкиваю его с ринга.
Повисает тишина. Даже наши босые шаги по истоптанной грязной соломе не слышны.
Мы ходим по кругу и смотрим в глаза друг другу. Скалимся. Пульс стучит в ушах, в висках. Ладони пульсируют, а живот крутит от ожидания боя.
И все же я бы предпочел биться с Джамилем. Сейчас в моих глазах он в корне потерял уважение.
Парень выглядит настоящим шакалом, и нападет так же, когда я моргаю и слегка отвлекаюсь от Аджиева. Все-таки моя цель – он, а не боец номер три.
Усталость начинает притуплять меня. Скорость реакции страдает, дыхалка сбивается быстрее.
Удар. За ним еще один. Падает то парень, то я. Провоцируем друг друга, пока не набрасываемся, как два голодных волка в драке за кусок свежего мяса. Бью на поражение, как и он. Рычим, орем, вгрызаемся.
Как бы еще так объяснить? Словно парень получил задание не просто победить, а убить меня. Это меняет картину. Я действую жестко и хитро.
Приблизившись к распределителю, хватаю его за горло и разворачиваю как щит. Из-за поясницы напуганного парня вытаскиваю пистолет и быстро, наведя прицел на колено бойцу, стреляю.
Здесь нет правил, тварь!