Дарья Белова – Мой сводный подонок (страница 17)

Прохожу столы, откидываю тяжелые шторы у двери и, открыв, выбираюсь наружу. В подъезд, точнее. Неприятно пахнет сыростью.

Перепрыгиваю через ступеньку, а делать это в платье совсем неудобно. Мое единственное желание – покинуть злачное место как можно быстрее.

На улице дует северный ветер. Из-за мокрого пятна холод тут же пробирается в каждую косточку. Осматриваюсь по сторонам. Вдруг поблизости есть какое-то кафе? Или магазин? Смогла бы там переждать и вызвать такси, чтобы уехать.

Под ногами лужи. Я и не знала, что был сильный дождь.

Смотрю во все глаза. Но так темно.

– И далеко собралась? – голос Шахова звучит близко, разбрасывая мурашки по плечам. На мне нет ничего теплого, что можно было бы накинуть и согреться.

Вздрагиваю. Я все еще помню его горящие глаза и сцепленные накрепко челюсти. В носу свербит запах крови, а не свежий осенний воздух.

– Домой. Мне нужно домой, – говорю и отворачиваюсь. Его боевой образ все еще мерцает перед глазами.

Шахов вздыхает, и его вздох слышат все в радиусе километра.

Щелкает сигнализация черного монстра Филиппа, как бы приглашая занять пассажирское сиденье.

– Прошу, – довольно галантно Фил открывает дверь, приглашая меня внутрь.

Я мнусь. Буквально переминаюсь с ноги на ногу, но ни разу не посмотрела на своего сводного. Боюсь увидеть тот огонь в его глазах, который скорее пугал, чем прельщал.

– Вызови мне лучше такси, – взглядом прочесываю мысы своих туфель. Мышцы ног покалывает от напряжения. Сколько часов я уже на таких высоких шпильках? С непривычки уже не чувствую нижнюю часть тела, включая поясницу.

– Са-дись, Лиззи.

Приказывает, а я, стрельнув в него глазами, все же сдаюсь и сажусь внутрь. Там тепло и по-прежнему уютно.

А когда Шахов занимает водительское сиденье, воздуха в салоне перестает хватать нам обоим.

Парень стартует с пробуксовкой, во время которой совсем не дышу, а сердце замирает, беря продолжительную паузу.

– Отвези домой. Пожалуйста.

Силы покидают меня, и невыносимо хочется спать. При этом по венам течет настоящее воспламеняющее вещество, которое способствует чему угодно, но только не сну.

– Хм… – хмыкает, чем вещество это поджигает.

Шахов выворачивает руль и выезжает на проспект. Едет прямо до первого перекрестка и, включив правый поворотник, оказывается на небольшой улице, ведущей в спальный район города.

Филипп спокоен, я вся извелась. Словно сижу не в мягком кожаном кресле, а на тысячах мелких иголках. Каждая клеточка проткнута и поражена.

– В Москве я недавно, но… Ты не домой меня везешь… Я права?

Снова хмыкает, чем больше заставляет меня нервничать. Ему весело, я напряжена до максимальных значений. При этом мне все же интересно: что же будет дальше.

Шахов включает кондиционер. Довольно прохладный воздух врезается в мое тело. Дрожать начинаю и скрещиваю руки под грудью. Вдруг это поможет согреться?

– Холодно? – резко и обеспокоенно спрашивает.

Киваю. Не хочется его напрягать. Пусть просто не отвлекается и едет. Каждый его вопрос или банальное слово действуют на меня неправильно.

Фил заворачивает в какой-то двор. Тормозит. Я пугливо всматриваюсь во тьму, которая поглощает нас, как только Филипп выключает фары.

И почему фонари не работают? Это же Москва!

– Почему ты остановился?

Мое дыхание частое, густое. У Шахова почему-то такое же.

– Снимай платье.

– Ч-что?

Фил тянется за свитером. Или это ветровка на молнии. От нее пахнет горько, как и туалетная вода Шахова.

– Простынешь. Снимай платье.

– Из ума выжил? Я ни за что не буду снимать платье при тебе!

Нижняя челюсть Фила выдвигается вперед. Его коробит моя упертость.

– Думаешь, в тебе есть что-то особенное? – с какой-то иронией в голосе говорит.

Задевает, надо сказать. Он вообще делает все, что меня трогает. Как маленькой девочке хочется доказать, что Шахов не прав.

– А вдруг есть, Пиппин?

– Не смеши меня, Лиззи. В тебе нет того, что меня привлекало бы.

Чувства по кругу пускает. И стыдно, и доказать обратное хочется.

– Ты же… Врешь? – в тишине салона мой голос звучит будто бы жалобно и до невозможности громко. По ушам бьет.

Шахов новь профессионально хмыкает. Его глаза полны огня. И свет включать не надо.

Глава 17. Лиза

– Лиззи, не дури и снимай чертово платье!

Уау, Пиппин ругается. Он глубоко и шумно дышит, взглядом лобовое стекло продавливает. В руке сжимает свою одежду, и я не могу отделаться от ощущений, что Филипп переживает за меня на самом деле. Платье и правда мокрое насквозь.

– Ладно, ладно. Ты только… Отвернись, – прошу и густо краснею.

Переодеваться в физкультурную форму в школе, когда постоянно заглядывают мальчишки, это одно. Но делать это при Шахове – совсем другое.

– Мы уже определились, что ты меня не интересуешь, – взгляд по-прежнему прикован к стеклу. В темноте салона вижу, как напряжены его скулы. Да и губы тоже. Если не знать, что Шахов просто меня просит раздеться, можно подумать, что он сильно злится.

– Кажется, мы определились, что ты врешь.

– Хорошо. Я могу выйти.

Филипп открывает дверь. Мне становится в разы холоднее, чем было. Хлопок – я остаюсь в салоне одна.

Так тихо. И страшно.

Из окна наблюдаю, как Шахов отходит от своей машины и остается стоять ко мне спиной. Можно смело переодеться, но я все смотрю.

Фил упирается руками в бока. Его плечи высоко поднимаются. Затем он трясет головой и зарывается пятерней в свои волосы, взлохмачивая те. Действия все простые, но я даже не моргнула ни разу, пока следила.

Когда Филипп разворачивается, наши взгляды врезаются друг в друга. Втягиваю воздух в себя, а он кажется мне разряженным, густым, как кисель.

И почему у меня такая реакция на этого подонка? Пульс взбесился.

Но еще больше не понимаю, когда дрожащими пальцами нащупываю молнию сбоку и тяну «собачку» вниз. Нет, у меня и мысли не возникло соблазнять его или что-то в этом роде.

Делаю все торопливо, словно меня нещадно кто-то подгоняет.

Не кто-то, а сам Шахов. Своим взглядом, своей аурой, которая чувствуется через металл и на расстоянии.

Снимаю платье через голову, зацепив прическу.

Меня колотит от своей смелости и безрассудства. Если бы только бабушка с дедушкой знали, где сегодня была я и чем занимаюсь сейчас.

Остаюсь в нижнем белье и чулках. Снова они, когда зареклась их носить.

Шахов продолжает смотреть. Он застыл на месте, как статуя. Красивая, но неживая.