Дарья Ануфриева – Союзники поневоле (страница 1)
Дарья Ануфриева
Союзники поневоле
Глава 1
Точка пересечения.
Серые многоэтажки тянулись к небу, как обглоданные рёбра гигантского скелета. Между ними — пустые площадки, недостроенные торговые центры с чёрными глазницами окон, рекламные щиты, на которых счастливые люди ели бургеры и улыбались так, будто их жизни не стоят дешевле, чем этот самый бургер. Асфальт был покрыт трещинами — город медленно распадался на части, но никто не замечал, потому что все привыкли.
В полицейском участке на улице Железнодорожной горел свет даже в три часа ночи. И сейчас, в восьмом часу вечера, он горел особенно ярко — как будто здание само пыталось перекричать наступающую темноту.
Кристина Ветрова сидела за столом, заваленным папками. Кофе в кружке остыл уже часа два, и на его поверхности образовалась маслянистая плёнка. Она смотрела на фотографии, разложенные веером.
Семь лиц. Семеро мёртвых.
Они были разными: мужчины и женщины, молодые и пожилые, богатые и бедные. Но всех их объединяло одно — в крови нашли «Тишину». Новый синтетический наркотик, который появился на улицах полгода назад и уже унёс семнадцать жизней. Семнадцать — официально. Тех, кого нашли, опознали, похоронили. Сколько ещё лежало в подвалах, в заброшенных домах, в реке — никто не знал.
Кристина перевернула фотографию девочки. Ей было шестнадцать. На снимке она улыбалась, держа в руках щенка. На следующем снимке она лежала на кафельном полу дешёвой квартиры, с пеной у рта и остекленевшими глазами.
Кристина сжала челюсть. Это была не просто работа. Это была война. И она знала, кто враг. Борис Крот.
Фармацевтическая империя, сеть клиник, десятки патентов на «инновационные препараты». За всем этим стоял он — человек с лицом доброго дедушки и глазами акулы. Кристина видела его один раз, на закрытом приёме. Он улыбался, жал руки политикам, делал пожертвования в детские дома. А в это время его лаборатории штамповали смерть в таблетках.
Она почти взяла его. Завтра утром она должна была подписать ордер на обыск его главного склада. Были показания свидетеля — девушки, которая работала в его офисе уборщицей. Она видела, как грузовики привозили ящики с маркировкой «Инсулин», а увозили пустые. Она запомнила номера машин и согласилась дать показания.
Завтра. Ещё один день.
Кристина посмотрела на часы. 20:47. Она не спала двое суток. Голова гудела, в висках пульсировало, и каждый звук — гул вентиляции, шаги коридоре, щелчок чужой зажигалки — отдавался в затылке тупой болью. Она должна ехать домой.
Девушка взяла телефон. Ни одного сообщения. Коллеги давно разошлись. Даже дежурный внизу, дядя Саша, уже дремал за стойкой, склонив голову на руки. Кристина никому не была нужна — и её это устраивало. Так было проще. Никто не отвлекал. Никто не спрашивал, как дела. Никто не заставлял улыбаться.
Она сложила фотографии в папку, сунула её в рюкзак. Надела старую куртку, которую носила уже пять лет. В зеркале в прихожей мелькнуло её отражение — бледное, с синяками под глазами, с волосами, собранными в вечно убегающий пучок. Она почти не узнавала себя. Но это было неважно. Важно было только дело.
Кристина вышла из участка, и ветер ударил в лицо. Город затих. Даже шум машин казался приглушённым, будто кто-то накрыл улицы огромным стеклянным колпаком. Небо было тёмно-свинцовым, без единой звезды. Воздух пах озоном и мокрым асфальтом — за несколько часов до дождя этот запах всегда становился особенно острым, почти липким.
Девушка села в свою старенькую «Ладу». Машина чихнула, закашляла, но завелась. Она вырулила на пустую улицу.
Первые капли упали на лобовое стекло, когда Ветрова уже выезжала на мост. Дождь начинался не как положено — не с мелкой мороси, которая постепенно набирает силу. Нет. Он обрушился сразу. Тяжёлый, холодный, злой, будто кто-то перевернул небо. Капли били по стеклу с такой яростью, что дворники не успевали. Вода заливала асфальт, размывала разметку, превращала фары встречных машин в размытые жёлтые пятна.
Кристина сбавила скорость. Девушка плохо видела дорогу, но всё равно не хотела останавливаться. Дома её ждала пустая квартира, холодный чай и бессонница.
Она проезжала мимо старого завода, чьи трубы давно не дымили. Его силуэт возникал из дождя как призрак — чёрный, угловатый, с выбитыми окнами. Где-то там, в темноте, бродяги разводили костры. Где-то там умирали от «Тишины».
Девушка крепче сжала руль. Она думала о нём — о человеке в дорогом костюме, который спит сейчас в своём особняке, укрывшись одеялом из денег. Думала о том, как завтра войдёт к нему в кабинет, протянет ему ордер и увидит его лицо в тот момент, когда он поймёт — конец.
* * *
«Амстердам» — главный ночной клуб города, место, куда съезжалась золотая молодёжь, чтобы забыть о существовании реальности. Трёхэтажное здание из стекла и бетона, подсвеченное неоновыми огнями. Огромная вывеска с голландским тюльпаном пульсировала в такт музыке, которая доносилась даже снаружи — низкие басы сотрясали асфальт, смешиваясь с шумом дождя.
Внутри было жарко, влажно и шумно. Танцпол кипел телами. Люди двигались в ритм электронной музыки, которая била прямо в грудь. Пахло потом, дешёвым алкоголем и дорогими духами. Над головами висел густой дым от машин, которые распыляли пар, создавая иллюзию тумана.
В VIP-ложе на втором этаже сидел Максим Шацкий. Он откинулся на диван, запрокинув голову. В одной руке у него был бокал с виски, в другой — телефон, на экране которого горело сообщение от какой-то девушки. Максим уже не помнил, как её зовут. И ему было всё равно.
— Макс! — крикнул кто-то из его компании. — Ещё по одной?
Шацкий махнул рукой, не глядя. Бармен, будто поняв этот жест, тут же поставил перед ним новый бокал. С золотой каймой, с кубиком льда, который поблёскивал в свете софитов.
— Ты чего такой кислый? — рядом опустился его друг, Антон. — Сегодня же пятница, чувак! У тебя всё есть! Деньги, тачки, девушки. Что тебе ещё нужно?
Парень посмотрел на друга. Антон выглядел так же, как всегда — дорогой костюм, идеальная укладка, улыбка, которая никогда не касалась глаз. Максим знал его с детства. И он знал, что Антон завидует ему. Все завидуют. Сын олигарха, наследник империи, человек, которому не нужно ни о чём думать.
Если бы они знали, что каждую ночь Максим просыпается в холодном поту, потому что ему снится мать. Её лицо, её руки, её голос, который он забывает с каждым годом всё больше. Если бы они знали, что он ненавидит свою жизнь — эти клубы, эти деньги, этих людей, которые улыбаются ему только потому, что отец платит.
— Ты думаешь, что мне нужно что-то ещё? — переспросил Максим. — Нет. Мне ничего не нужно.
Он допил виски одним глотком. Горло обожгло, но это было приятно. Боль отрезвляла.
Шацкий поднялся с дивана, покачиваясь.
— Эй, ты куда? — крикнул Антон.
— Домой.
— Макс, ты пьяный! Оставь машину, я вызову такси.
Максим не обернулся. Он знал — если останется здесь ещё на час, либо сорвётся на ком-то, либо просто уснёт здесь, на диване, под этот бесконечный, сводящий с ума ритм. Он хотел побыть один.
Парень спустился по лестнице, проходя мимо танцующих, которые даже не заметили его. Для них он был просто ещё одним богатым мальчиком. Их не волновало, что у него внутри пустота. Он вышел наружу, и дождь ударил его по лицу.
Максим поднял голову, подставляя кожу под холодные струи. Вода смешивалась с виски, который он выпил, и казалось, что он пьянеет ещё сильнее. Он усмехнулся. Город в дождь был некрасивым. Бетонные коробки, мокрый асфальт, грязные лужи, в которых отражались неоновые вывески. Грязный мир. Грязная жизнь.
Он сел в свой «Мерседес». Чёрный, с серыми дисками, с тонировкой, которая стоила больше, чем годовая зарплата любого его сверстника. Завёл двигатель — тот заурчал, как сытый хищник.
Парень включил музыку. Громко. Настолько, что стекла начали вибрировать. Он не хотел слышать ничего — ни дождя, ни своих мыслей. Хотел просто ехать. Быстро. Туда, где темно.
Он выехал с парковки, вписываясь в поворот так резко, что покрышки взвизгнули. Дворники разгоняли воду по стеклу, но Максиму было всё равно на видимость. Он знал эту дорогу. Он знал этот город и ненавидел его.
Дождь усиливался. Неон расплывался в оранжево-синие пятна. Мост впереди сверкал огнями, но они казались Максиму размытыми, как сон.
* * *
Кристина ехала по мосту, когда дождь стал совсем непроглядным. Она почти ничего не видела — только белую пелену перед глазами и тусклые огни встречных машин, которые приближались и тут же исчезали.
Её телефон пиликнул. Девушка взглянула на экран — сообщение от анонимного номера.
«Не подписывай завтра ордер. Это будет твоя последняя ошибка».
Кристина нахмурилась. Сердце пропустило удар. Она сжала руль, и в этот момент из-за поворота вылетели фары. Ослепительный свет заполнил всё пространство.
Она не успела закричать. Только увидела белый силуэт, который мчался на неё со скоростью, которую невозможно было остановить.
Удар. Металл застонал, стекло разлетелось на тысячи осколков, которые засверкали в свете фар как снег. Кристину бросило вперёд — на руль, на приборную панель, в темноту, которая разорвалась надвое. Она почувствовала боль — острую, пронзительную, а потом ничего.