Дарья Андреева – Снежный мальчик (страница 2)

Вдоль стен – стеллажи со всякими мелочами и книгами. Их корешки, тёмные, потёртые, переливаются золотом тиснения, когда свет от камина падает на них. Рядом стоят пёстрые коробочки, перевязанные льняными лентами, банки с засушенными травами и с десяток старых подсвечников. Дед Мороз ставит на стол несколько из них, зажигая свечи одну за другой, и комнату заполняет дрожащий, живой свет. Он идёт к камину, подбрасывает полешко и долго смотрит, как пламя расправляется и тянется вверх.

Только потом он отправляется на кухню. По пути он равняется с закрытой дверью. Останавливается, кладет ладонь на прохладную ручку и бесшумно приоткрывает её – ровно настолько, чтобы в щель проскользнула узкая полоска света. Он смотрит туда всего мгновение. Лицо его смягчается, будто он увидел что-то, что всегда греет сердце, но о чём не расскажешь словами. Он так же тихо закрывает дверь и идет дальше ставить самовар – чтобы попить чаю с сушками и душистым липовым мёдом, который привезла ему по осени знакомая пасечница.

А гостиная тем временем ждет его – полная необычных вещей и дорогих сердцу воспоминаний. На старинном комоде, поверх кружевной салфетки, лежит медный колокольчик. Рядом с ним разместился маленький олень, вырезанный из дерева. На столе, покрытом вытертой скатертью, лежат игрушки. Их немного, но каждая словно хранит чей-то образ. Плюшевый заяц с аккуратно зашитым ухом, деревянная лошадка с облупившейся на боках краской и самолётик с подклеенным крылом. Все они однажды были потеряны, забыты, случайно заброшены в сугроб. Дед Мороз находит их, приносит домой и чинит – неторопливо, с какой-то трепетной нежностью, не глядя на часы и не отвлекаясь. Ему нравится, как под пальцами распрямляется ткань, как ложится на место отломанное крыло, как возвращается к игрушке её прежний, почти живой вид. И, конечно же, отремонтированные игрушки чудом возвращаются к своим прежним владельцам: как правило оказываясь у двери в детскую комнату.

На стенах гостиной развешаны фотографии в простых деревянных рамках. Одна из них – почти серая, будто выцветшая от времени. На ней Дед Мороз стоит, крепко обняв за плечи маленькую Снегурочку. На девочке – нарядное платье, расшитое серебряными бусинами, и она так смеётся в объектив, что даже сквозь чёрно-белую печать видно, какая она счастливая. Позади них – сани, ели в снегу и замерзшие усадьбы.

На следующей фотографии Дед Мороз стоит перед заснеженным зданием, которое в тот день было похоже на сказочный терем с колоннами. Рядом с ним – она, его Снегурочка, но уже совсем взрослая, в белом атласном платье, с матовым, чуть розоватым жемчугом в волосах, и её рука лежит в руке её мужа – высокого и серьёзного темнокожего мужчины, укутанного в тёплое пальто классического кроя. На его голове сидит меховая ушанка, причем одно ухо опущено, другое торчит вверх, а на губах застыла слегка смущённая, но искренняя улыбка. Дед Мороз обнимает их обоих, широко улыбаясь, но уголки его глаз предательски блестят. Он, как всегда, в своём привычном тулупе и шапке, но его фигура кажется особенно торжественной – будто он отдаёт самое дорогое, что у него было, и знает, что никогда не попросит обратно. Мелкие снежинки вальсируют в воздухе, словно сама зима благословляет этот союз.

Чуть ниже на стене висит ещё одна фотография. На ней Снегурочка с мужем и двумя малышами с ясными глазами и темно-русыми кудрями, вьющимися мелкими колечками, строят замок из белоснежного песка. Позади виднеется бескрайний пляж и высокие пальмы, море переливается бирюзой. Дети, полностью измазанные песком, смеются, а муж Снегурочки придерживает песочную башенку, чтобы она не рассыпалась раньше времени. Если перевернуть снимок, на обороте можно увидеть аккуратную надпись: «Ждём в гости!» Буквы выведены ровно, с лёгким наклоном, и в конце стоит маленький восклицательный знак, будто кто-то очень хотел, чтобы приглашение непременно сработало.

Почему-то одна из фоторамок лежит на полу. Стекло треснуло – тонкая паутинка пробежала по нему из одного угла в другой. Дед Мороз, насвистывая что-то под нос, заходит в гостиную с чашкой чая в руках и сушкой за щекой. Он тотчас же поднимает рамку. На снимке, с яркими и еще не успевшими потускнеть красками, Дед Мороз стоит бок о бок со снеговиком с носом-морковкой.

Дед Мороз аккуратно соединяет осколки стекла, стараясь, чтобы шов был почти незаметен. Сначала он вынимает из ящика маленькую кисточку, потом баночку с прозрачным, резко пахнущем клеем. Бережно наносит он каплю за каплей, даёт им растечься, а затем слегка прижимает края друг к другу. Через минуту рамка снова выглядит почти как новая.

Затем он на мгновение замирает, словно что-то вспомнив, и идёт в прихожую. Через минуту возвращается, неся свой волшебный посох, и ставит его рядом с креслом – на привычное место. Шар на посохе тихо мерцает.

Сам же дедушка опускается в кресло. Неспешно, словно задумавшись о чём-то своём. Его взгляд рассеянно блуждает по комнате, но руки уже заняты делом. Перед ним – потерянные и забытые игрушки: плюшевому зайцу нужно сшить штанишки с подтяжками, лошадку – перекрасить, а у деревянного кораблика сломана мачта. Дед Мороз терпеливо чинит их, пришивает, подклеивает, подкручивает – здесь нужно немного ниток, там – диковинный инструмент, а где-то просто уверенное движение рук. Иголка поблёскивает в свете свечей, нитка тянется ровно, без узелков.

Иногда он поднимает голову, смотрит на фотографии, и в его глазах появляется выражение, которое трудно выразить одним словом. Нежность и гордость, тихая грусть и сила веры проскальзывают в них.

Так незаметно пролетает несколько часов. За окном совсем темнеет. Снег ложится на подоконник ровным слоем, и в комнате становится ещё тише.

Дед Мороз зевает – широко, по-стариковски, прикрывая рот ладонью. Затем сонно откидывается в кресле, и голова его медленно склоняется к плечу. Очки сползают набекрень, но он уже не поправляет их. Вскоре по дому разносится его мирное, редкое посапывание.

Ничто не предвещает беды. Но на стене за его спиной вырастает тень. Она не входит в комнату, не скрипит половицами – она возникла из ниоткуда, будто была здесь всегда, просто пряталась в углах, за книгами, в складках тяжёлой портьеры. Тень вытягивается в мерцающем свете камина и свечей. На мгновение она замирает – Дед Мороз во сне чуть шевелится, бормочет что-то неразборчивое, но тут же вновь расслабляется, устроившись поудобнее. В камине продолжают тихо потрескивать поленья, испуская тонкие языки жара.

Тень застыла черным пятном, словно что-то обдумывая, прикидывая дальнейшие свои шаги. Затем ловко – так, как это делают только очень уверенные в себе существа, – взяла со стола металлические щипцы. Те самые, которыми Дед Мороз обычно поправляет поленья в очаге.

Щипцы бесшумно погрузилась в огонь, цепляя раскалённый уголёк. Тень слегка встряхнула его, и тот, разгораясь ещё сильнее, осыпал гостиную крошечными искрами. Подхваченные тёплым воздухом, они разлетелись на пушистый ковёр. Одно мгновение – и в воздухе повис едва ощутимый запах гари. Густеющий, приторный, все более уловимый – первый признак приближающегося несчастья.

Тень у стены зорко оглядела комнату и незаметно сняла посох Деда Мороза с его места. Шар на посохе начал мерцать сильнее и беспорядочнее, будто пытался предупредить дедушку, но тень уже выскользнула в соседнюю комнату, где на массивном дубовом столе покоился раритетный телефон, покрытый тонким слоем пыли. Круглый номеронабиратель, витой провод, тяжёлая трубка – он стоял здесь так долго, что казался уже не просто телефоном, а научно-фантастическим артефактом, сошедшим со страниц романов Жюля Верна.

Тень сняла трубку. Раздался хрипловатый треск старой линии, длинный гудок и короткий набор цифр.

Дым уже начал просачиваться в воздух – тонкими струйками, принимающими диковинные и причудливые формы. Но Дед Мороз продолжал спать. Тепло от камина казалось таким же привычным, как всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто всё было хорошо.

Вот в какую беду попал дедушка двадцать лет назад.