Дарья Андреева – Снежный мальчик (страница 1)
Дарья Андреева, Екатерина Беар
Снежный мальчик
Глава 1
«СНЕЖНЫЙ МАЛЬЧИК»
рассказ
Автор книги:
Екатерина Беар
Дарья Андреева
ГЛАВА 1
Двадцать лет назад… Вроде, и не так давно, но если присмотреться к тому, что успевает природа за это время, выходит вполне приличный срок. Например, из маленького желудя вырастает крепкое молодое деревце, которое и само начинает давать первые желуди. Но успевает ли заметить эти перемены современный человек, который постоянно куда-то спешит, потому что его на это толкает сама жизнь? Ответа на этот вопрос мы не знаем, но точно уверены в одном.
Если бы кто-то спросил жителей города С. двадцать лет назад, что они чувствовали в конце декабря, каждый из них непременно ответил бы: воздух стал другим. Не просто холодным, а каким-то особенно осязаемым и морозно-звонким. Его запах словно лукаво уговаривал: «Даже не думай взрослеть!».
Витрины магазинов детских игрушек сияли огнями так ярко, что прохожие на мгновение задерживались и, прижавшись носом к стеклу, разглядывали пузатых плюшевых мишек и миниатюрные железные дороги. Внутри, у прилавков, толпились раскрасневшиеся мамы и папы. Их щеки горели от уличного мороза, а шарфы были намотаны в несколько слоев. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу, поглядывая на часы, а в воздухе над их головами был разлит особенный, единственный в году аромат – терпкий запах еловой хвои, смешанный с плотным запахом мандаринов, который, кажется, можно потрогать.
В одном из детских садов города проходил новогодний утренник. В большом зале с вытертым паркетом было шумно и душно от беготни и волнения. Всё шло по давно заведённому порядку: малыши в картонных коронах читали стихи, девочки-снежинки кружились под фортепиано, но в этот раз внимание всех было приковано к главному гостю. Дед Мороз, приглашённый на этот утренник, совсем не походил на тех бравых, краснощёких старичков с пышными бородами, к которым все привыкли.
Он был странным. По правде сказать, если бы вы увидели его на улице, то приняли бы за обычного пенсионера, который вышел подышать воздухом. Невысокий, сухощавый, с глубокими морщинками вокруг глаз – такими, какие остаются у людей, привыкших много смеяться или, напротив, много размышлять. Его борода не спадала на грудь пышным облаком, а представляла собой аккуратную, ухоженную, серебряную щетинку, которая поблескивала при свете ламп. И одет он был не в новую шубу, подбитую белоснежным мехом, а в длинный темно-бордовый тулуп, который выглядел так, будто его носили уже много-много лет.
Воспитатели перешёптывались за его спиной. Ходили слухи, что Снегурочка, его постоянная спутница, уже давно не появляется с ним на праздниках. «Вышла замуж», – с лёгким вздохом сообщила одна из нянечек другой. «Представляете, теперь даже некому напоить его горячим какао в гримёрке». Но опечаленным Дед Мороз совсем не выглядел. Ведь у того, кто занят делом, нет времени грустить.
Внимание детишек привлекал его посох. Это была настоящая коряга из тёмного старого дерева, отполированная тысячами заботливых прикосновений до маслянистого блеска. Сверху, в металлической оправе, был закреплён прозрачный шар, сияющий цветами северного сияния. И если подойти совсем близко, как это делали самые смелые дети, то можно было заметить внутри необычное движение – как будто там жила своя, северная метель. Никто не знал, как он работает. Возможно, там были просто блёстки или какая-то инженерная находка, создающая оптическую иллюзию, но почему-то у каждого, кто заглядывал в этот шар, замирало дыхание, будто они заглянули в бездну.
И вот среди общего гама, когда зал сотрясался от топота маленьких ног, к Деду Морозу пробился мальчик. Он был в костюме зайчика, сшитом из мягкой, пушистой ткани, которая так и норовила задраться. Уши из картона на ободке падали набок, и мальчик то и дело поправлял их, хмурясь от досады. На вид ему было лет шесть, но двигался он так, будто весь зал принадлежал ему – локти в стороны, подбородок вперёд.
Он подошёл почти вплотную и, задрав голову, уставился на старика снизу вверх.
– Эй деда, – сказал он торопливо, – хочу машинку на радиоуправлении, но только золотую, для коллекции.
Дед Мороз изучающе посмотрел на пухлое лицо мальчика – на уголки его губ, перемазанные шоколадом.
– Да-да, мальчик, – сказал он негромко, кивая. – Следующий.
Голос его был низким, чуть хрипловатым, как скрип половиц в старом доме. Но едва мальчик отвернулся, старик хмыкнул, покачал головой и еле слышно пробормотал себе под нос:
Следующим в очереди оказался мальчик в костюме гномика. Костюм был явно великоват – рукава свисали ниже пальцев, а красный колпак то и дело сползал на глаза, и мальчик тщетно старался поправить его, дёргая головой. Он робко подошёл к Деду Морозу, и в глазах его была такая мольба, что старик сразу понял – желание будет не про игрушки.
– Дедушка, – сказал мальчик, и голос его чуть дрогнул, – пожалуйста, пусть моя сестра поправится. Она уже так долго болеет, и мама плачет по ночам.
Дед Мороз склонил голову, посмотрел на мальчика долгим, понимающим взглядом, и в голосе его послышалась мягкая сила.
– Исполнится твоё желание, – сказал он просто, но так, что сердце мальчика забилось чаще.
И, улыбнувшись, старик слегка стукнул посохом. Прозрачный шар засветился ярче, и в нём, как в маленьком небе, зажглись сполохи – зелёные, синие, фиолетовые. Они переливались и кружились, а вместе с ними, словно белые бабочки, порхали крошечные снежинки.
А теперь, с вашего позволения, давайте перенесемся в комнату, где лежала больная сестренка гномика. Там, среди тишины, нарушаемой лишь одиноким тиканьем часов, она спала, обняв плюшевого медведя с пришитой лапкой. На тумбочке у кровати стояла целая аптека: пузырьки с микстурами, коробочки с таблетками, баночки с пастилками и градусники. И среди всего этого добра – небольшая открытка, прислонённая к стене, с надписью: «Скорее выздоравливай, мы ждём тебя в школе». И слова эти были написаны таким каллиграфическим почерком, что видно было – друзья старались от всей души.
Долгие дни и ещё более долгие ночи девочка лежала неподвижно. Глаза смотрели устало и далеко, а голос был слабее шёпота сухой травы. Но в тот самый момент, когда Дед Мороз ударил посохом, девочка вдруг широко открыла глаза. Она моргнула несколько раз, словно пытаясь прогнать сон, и приподнялась на локтях. Голова уже не кружилась, и в теле появилась та удивительная лёгкость, которая бывает только после долгой, изнурительной болезни, когда ты вдруг чувствуешь, что снова можешь дышать полной грудью. Она огляделась и по-детски звонко, как будто не болела совсем, крикнула:
– Мама! Мама, иди скорее!
В дверях почти сразу появилась мать. В руках у неё был тазик с только что постиранным бельём – оно пахло прохладой и чуть сладковатой лавандой, и от этого запаха в комнате вдруг стало свежо и чисто. Увидев дочь сидящей, с румянцем на щеках и ясными, весёлыми глазами, мать замерла на пороге. Тазик дрогнул в её руках, выскользнул, и бельё с мягким шлепком упало на пол, разлетаясь по паркету. Но она даже не взглянула на него – она бросилась к кровати, обняла девочку, прижала её к груди и принялась целовать в лоб и милое личико, не в силах выговорить ни слова, только всхлипывая и смеясь одновременно.
А вечером, когда суета утихла и город за окнами погрузился в синий зимний сумрак, Дед Мороз сидел на лавочке у автобусной остановки. Фонарь над ним тускло светил, бросая жёлтый круг на заснеженный асфальт. Старик вынул из кармана горсть мерцающих снежинок – каждая означала одно исполненное детское желание. Он медленно пересчитал их, словно старый купец свои монеты, и с улыбкой сдул с ладони. Снежинки закружились, блеснули в свете фонаря и улетели тонкой нитью в ночь. Он устало потёр переносицу, поправил воротник бордового тулупа и тихо сказал самому себе:
— Ну что ж, день прошёл не зря.
Дед Мороз сел в последний автобус. Внутри почти пусто – только на заднем сиденье дремлет усталая женщина, прижав к груди сумку с продуктами, да водитель тихо насвистывает какую-то знакомую мелодию, глядя на пустынную, подсвеченную фонарями дорогу. Шины мягко шуршат по укатанному снегу, и этот звук – монотонный, ровный – навевает покой. Город медленно проваливается в сон: редеют окна домов с кремовыми шторами и жёлтым светом, и в каждом таком окошке, наверное, заваривают чай или укладывают детей. Дед Мороз смотрит на эти оставшиеся огоньки и думает о том, как много сегодня было сказано желаний – громко, шепотом, в форме стихотворения. И о том, что каждое из них теперь живёт своей жизнью, как пущенный по воде кораблик. Он добирается домой уже затемно, когда звёзды стоят высоко, и город совсем стих.
Его домик находится на отшибе, у самого края города С., за последним фонарём. Снаружи он кажется совсем обычным, даже скромным – деревянные стены, чуть покосившееся крыльцо, заснеженная берёза у калитки. Но стоит лишь переступить порог – и сразу становится ясно, что здесь живёт тот, кто знает толк в настоящем волшебстве. В воздухе витает особенный запах: сухая смолистая горечь каминных дров, терпкий аромат еловых веток, которые стоят в углу в глиняном кувшине, и чуть сладковатый, пряный след корицы, оставшийся от утреннего пирога.