Дарья Абдулкеримова – Глубина тихих вод (страница 3)
Я заставлю еë выслушать всё…
Когда я вернулась домой в тот день, я ничего не сказала отцу. Лишь закрылась в своей комнате и долго слушала музыку. Я не могла есть, пить, говорить, не могла даже подняться с кровати. Я обреченно ожидала, когда в дом придет полиция, когда за окном послышатся беспокойные голоса соседей, когда начнется вся эта мрачная, молчаливая суета, будто в фильме, в котором отключили звук. В моем оцепеневшем разуме не было мыслей, ни одной, только белая пустота, не позволявшая думать ни о чем, не разрешавшая вспоминать всё, что я увидела прохладным туманным утром восьмого августа две тысячи двадцать второго года.
Вечером следующего дня я вышла во двор проверить почту. В приоткрытом ящике, поверх писем и счетов лежала аккуратно сложенная записка, вероятно с чьим-то анонимным посланием. Развернув небольшой листок, я прочитала одну единственную строчку, написанную маленькими печатными буквами: «Я видел тебя вчера утром».
Глава 3. Ловец снов
Этим летом папа отправил меня погостить к тёте, в Ферндейл – маленький, но уютный и весьма оживленный городок в округе Гумбольдт, вблизи тихоокеанского побережья. Он раскинулся в долине реки Ил-ривер. Ферндейл называют викторианской деревней и городом-музеем, так как здесь сохранилось много зданий викторианской эпохи. «Старый город» хранит свою самобытность с тысяча восьмисотого года по сей день. Здесь также много причудливых деревянных построек готического стиля. Ферндейл изолирован от других оживленных районов провинции, но отличается своей насыщенной культурной жизнью, что делает его привлекательным для туристов, в основном фотографов и семейных пар, ищущих уютного уединения.
До прихода европейских и американских колонистов на этой земле жили представители индейского племени вайот из коренного населения Калифорнии. На месте города простиралась равнина, густо поросшая гигантскими папоротниками и окруженная могущественными лесами секвойи. Здесь племена вайот, поселившиеся некогда вдоль Ил-ривер, или Угриной речки, делали длинные резные каноэ из секвойи, ловили рыбу и собирали моллюсков, выращивали табак. С приходом первых поселенцев из числа англичан, испанцев, итальянцев, ирландцев стало развиваться сельское хозяйство, животноводство, на расчищенных землях выращивали пышные травы. Обосновавшиеся здесь датчане применяли свой опыт молочного производства, благодаря чему Ферндейлское масло считалось лучшим в штате. С тех пор Ферндейл стали называть «Кремовым городом», а уютно-причудливые дома, напоминающие кукольные домики, «дворцами из сливочного масла».
Подробности об истории города я знаю, благодаря жене моего дяди. Найра является далеким потомком индейского племени вайот, чем очень гордится. Ее предки жили в резервации Блю-Лейк. Мы с мамой любили слушать рассказы Найры. Я всегда восхищалась тем, как бережно она хранит память о своих исторических корнях. В детстве мы с Таллулой, ее дочерью и моей кузиной, заслушивались этими историями. Таллула не похожа на моего дядю несмотря на то, что метисирована, как большинство из современных представителей своего народа. У нее необычная внешность, доставшаяся ей вместе с генами ее предков: смуглая кожа с красивым бронзовым оттенком, темные, почти черные, выразительные глаза с длинными ресницами, широкие скулы и волевой подбородок, черные смоляные волосы, темнее, чем у меня, идеально прямые. Некоторая неправильность черт ее лица, по мере взросления, только придает ей изящности и горделивой красоты. В детстве мы любили наряжаться в индейцев, и Таллула шутила, что, не будь я такой бледной, вполне сошла бы за индейца. Потом она серьезно рассказывала о традициях, показывала мне свои украшения. А в каждый из наших приездов она дарила мне серьги-подвески в традиционном стиле, красивый чокер или бусы из причудливых стеклянных бусин, ракушек, маленьких камней, объясняя при этом, что значит тот или иной элемент в украшении, какую он силу несет в себе и от чего оберегает своего владельца. Я не верю в силу этих маленьких вещиц, но всё, что звучит из уст Таллулы, порой кажется таким мистическим и притягательным, даже сакральным.
Вечером, перед закатом мы с Таллулой сидим на крыльце дома. Отсюда, с холма открывается вид на могущественный лес и расстилающуюся перед ним равнину. Усердно склонившись над столом, мы плетем ловцы снов. Это занятие успокаивает мои мысли. Таллула увлеченно рассказывает мне о значении этого древнейшего амулета – наследия коренных народов Северной Америки. Традиция плетения уходит своими корнями к индейскому племени Оджибва и легенде о духе-покровительнице Асабикаши, которая спустилась с небес в образе паучихи, чтобы научить людей защищаться от ночных кошмаров. Первые амулеты делали из гибкой ивовой ветви, вплетая сухожилия животных и формируя из них сложный узор, чем-то напоминающий паутину с отверстием в центре. В него проникают хорошие сны, а мрачные кошмары запутываются в причудливых ловушках узора и исчезают с первыми лучами солнца. В амулет вплетали перья орла, совы или маленькой птички крапивника. Эти птицы, по преданиям индейцев, олицетворяют мудрость и связь с духами предков. Такой ловец снов висел у мамы в комнате, у изголовья кровати, его сделала сама тетя Найра. Он до сих пор в ее комнате.
Я наблюдаю за ловкими движениями тонких пальцев Таллулы, пока она тихо рассказывает, что плетенный узор ловца снов является метафорой человеческой судьбы. Нити переплетаются, и каждый наш выбор, каждое решение безвозвратно меняют узор жизни. Чем сложнее сеть, тем надежнее она удерживает проходящий через себя мрак. В этот момент я думаю о том, что не следует бояться тайн или сложных поворотов, если это правда. В мягком свете предзакатных солнечных лучей профиль Таллулы становится более загадочным, и я любуюсь ее лицом и блеском иссиня-черных волос, в которые она вплела ленты алого цвета. Я немного завидую ей – она знает всё о своих предках, она посвящена во все их тайны, в отличие от меня…
Я не рассказывала ей о том, что видела, как умерла мама.
Мой телефон вибрирует, и Таллула с негодованием бросает на меня взгляд почти черных глаз. Сообщение от Джейкоба. Я быстро набираю сообщение в ответ и убираю телефон. Джейкоб – мой сосед и автор той анонимной записки, которую я обнаружила два года назад, в почтовом ящике. Он видел маму и меня в то утро. Поначалу я сердилась на него, но сейчас, повзрослев, я благодарна ему за то, что он разделил со мной эту тайну. Он сдержал слово, и ни одна живая душа не узнала об этом, даже когда соседей опрашивала полиция. Так началась наша дружба, скрепленная тайной. После похорон мамы мы сидели на чердаке его дома, и он сказал: «Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, а еще мне стыдно за поступок с запиской. Я просто хотел, чтобы ты знала, что тебе есть, с кем поговорить об этом, если захочешь. Может тебе будет не так тяжело нести эту тайну одной».
Найра просит нас заканчивать. Я аккуратно собираю со стола перья и складываю их в картонную коробку. В тишине ночи Таллула тихо шепчет мне: «Эй, Оливия, ты подумала на счет беседы с Макои? Она может рассказать о твоей настоящей матери. В округе говорят, что она обладает даром видеть Мир Мёртвых. Мы можем навестить её, она не откажет, если я попрошу».
После ее слов я ненадолго задумываюсь и осторожно спрашиваю, не влетит ли нам от тёти Найры, и вижу, как Таллула заговорщически улыбается. Я не очень-то верю в мистику и эзотерику, но не против поговорить с этой Макои. Кто знает, может ей удастся приоткрыть завесу тайны. Таллула почему-то решила, что моей биологической матери нет в живых, иначе она дала бы о себе знать.
С этими мыслями я проваливаюсь в сон, в котором плыву по реке, лежа на деревянном плоту, чувствую спиной что-то живое и мягкое, похоже, это ветки оливкового дерева. Я приподнимаюсь на локтях, поворачиваю голову и вижу папу. Он стоит на берегу, рядом с ним – девочка. Ей от одиннадцати до пятнадцати, может она младше, но из-за высокого роста кажется взрослее. У нее такие же длинные темные волосы, как у меня. Я не могу рассмотреть ее лицо, как ни пытаюсь. Она протягивает руку, будто хочет обратить мое внимание, и в этот момент всё пространство заполняется густым туманом. Мне становится холодно, и я начинаю ощущать, как одежда тяжелеет от влаги, прилипая к коже. Я всматриваюсь в берег, но вижу лишь их силуэты, которые постепенно удаляются: они уходят или плот, на котором я плыву, начинает двигаться к противоположному берегу? Я поворачиваю голову в другую сторону и вскрикиваю, увидев лицо мамы. Она сидит на другом краю плота в своем коричневом пальто, с которого стекает вода, в золоте ее мокрых волос застряли листья и водоросли. Она смотрит на меня и безмятежно улыбается. Мне в голову приходит странная мысль: посмотреть, там внизу у нее ноги или русалочий хвост? От движения плот подо мной начинает раскачиваться, вода лижет дерево, унося с собой ветки, а туман становится всё гуще и гуще…
Утром Таллула говорит, что мы отправимся к Макои, как только закончим ухаживать за лошадьми на маленьком семейном ранчо. Мы пойдем туда украдкой от Найры.
На ранчо несколько лошадей породы кватерхорс, или «ковбойской лошади»: черная, цвета ночного мрака, красавица Ваканда, гнедой, с огненно-рыжими подпалинами на боках Виквая. Красно-чалого коня Таллула назвала Илланипи. Еще есть Тауки, замечательный, добрый конь благородного оленьего окраса, самый спокойный из этой четверки.