Дарси Хоуп – КАЛЕРИ. Someone Like U (страница 22)
И каждый раз видя тебя на обложках журналов в первый год после объявления о помолвке, мое сердце тревожно сжималось. Я читал ваше с Дэниелом интервью, где ты сидела рядом с ним, влюбленная, улыбающаяся, как всегда. Однако, я замечал гораздо больше в твоем взгляде, устремленном на камеру – смелость, нежность, несоответствие всему тому блеску и глянцу, окружавшему тебя со всех сторон. Я боялся, что однажды он задавит тебя своей славой, что разрушит, пошатнет твое основание.
Возможно, ты была той, кто видел в Рейнолдсе не только знаменитость, но и человека, мужчину, которому не были чужды страх, одиночество и боль. Я не мог знать всего этого. Я помнил, как сам нуждался неоднократно в искренних отношениях, не предвзятых, не основанных на популярности партнера. Искренность часто была скрыта за масками мира, в котором я жил не так давно, и в котором изо дня в день продолжала жить ты. И если я смотрел на окружающее через призму камеры или с режиссерского кресла, то ты словно умела выцепить тонкости жизни практически из всего.
Я повернулся к тебе, наконец, поравнявшись на пешеходном переходе, дожидаясь, когда загорится зеленый.
– Как поживают герои новых романов? Когда стоит ждать твою книгу на книжных прилавках? – я старался звучать бодро, однако заметил, как твоя на миг теплая ответная улыбка при упоминании о творчестве скрылась за тенью легкой грусти. – Ты же все еще пишешь, правда?
– В последние полгода не могу написать ни строчки.
– Что?
– Если год назад я с трудом подбирала нужные слова, то сейчас… Я практически перестала писать.
Мы уже давно миновали наземный пешеходный переход, когда я понял суть твоего признания, прозвучавшего как заурядное дело вроде мытья посуды после ужина. Я замер и поднял очки на лоб, чтобы прямо посмотреть на тебя.
– Но почему? – произнес я, когда ты с недоумением глянула в ответ, останавливаясь на несколько шагов впереди, понимая, что я уже более не иду наравне с тобой.
Приблизившись и взяв меня под локоть, потянула за собой дальше, не обращая внимания на толпу прохожих, обходивших нас словно мы были застрявшей баржей в океане бурлящей столичной жизни.
– Теперь я замужем. К тому же, мой муж – знаменитость. А это многое усложняет.
– Я бесконечно уважаю твой
– Прекрати, Шон! – наигранно ткнув меня локтем в бок, ты прикрыла свободной ладонью вырывающийся наружу смех.
– Нет, Калери! Я ожидал услышать что-то о ворохе новых написанных книг, а ты, стало быть, поддалась
– Дэниел здесь ни при чем.
– Тогда почему ты не пишешь?
– Я пишу… я… пытаюсь, – тяжелый и глубокий вздох. – Это сложно.
– В чем сложность? Я могу чем-то помочь?
Ты благодарно улыбнулась, на мгновение по-дружески прижавшись щекой к моему плечу. Едва заметное прикосновение, которое можно было принять за движение тела, когда уступаешь идущему дорогу. Мы все еще шли в неизвестном мне направлении, но я следовал за тобой.
– Поначалу жизнь, в которую я окунулась, была яркой и требующей все мое внимание. Мне казалось, что год-другой перерыва никак не повлияет на мое хобби…
– Хобби? Калери, у тебя талант! Это не… не просто хобби! Ты училась на писателя. Я, черт возьми, читал то, что ты называешь своим
– Я была глупа и наивна.
– Вовсе нет!
– Ты просто очень хорошо ко мне относишься.
– Это он тебе сказал? То, что ты глупая и наивная, когда занимаешься любимым делом?
– Перестань! Дэниел любит меня. И он здесь ни при чем. Не он садится каждый раз за светящийся экран ноутбука, не зная, что написать! Я просто… я словно разучилась
– Слышать своих героев?
В немом вопросе ты быстро глянула на меня и робко улыбнулась.
– Я
Некоторое время мы шли молча. Я боролся с волной возмущения, в то время как ты явно обдумывала сказанные мной слова.
– Что случилось с той Калери, которая писала до глубокой ночи, наплевав на подготовку к экзамену?
– Во-первых, я это был зачет, а не экзамен. И я была готова, конечно же. Во-вторых, случилась жизнь. Дэн хочет, чтобы я жила нормальной жизнью, за гранью всей этой неразберихи, лжи и притворства. Вот мы и пришли!
Я даже не обратил внимания на запах свежей выпечки, когда ты замедлила шаг и остановилась перед витриной хлебопекарской лавки на углу неприметного здания. Внутреннее убранство манило к витрине теплыми огоньками и запахом шоколада и ванили, зазывая войти.
Мы заняли место в небольшой очереди вдоль прилавка, откуда можно было рассмотреть товар: румяные как солнце на закате булочки, блестящие от разноцветной глазури, и пышные круассаны с начинкой.
– Что ты хочешь попробовать?
– О нет. Пробовать будешь ты. Хочу угостить тебя самыми вкусными маффинами в твоей жизни.
– Неужели они лучше тех, что продавали в кафе кампуса?
Ты задумалась, а затем сморщила носик и насмешливо замотала головой.
– Ты просто должен попробовать. Поверь мне.
– И они лучше Данкин Донатс?
– Господибоже, как я скучаю по чикагским Данкин Донатс! – неожиданно вскрикнула ты, тотчас извинившись перед оглянувшимися на нас девушками в очереди.
Я едва сдержал смех, заметив любопытствующий взгляд продавщицы. Ты спрятала покрасневшие от стыда щеки в раскрытые ладони, однако глаза продолжали с неудержимой искрой поглядывать то на меня, то на ожидающих своей очереди покупательниц. Было так забавно наблюдать за тобой. И хотя мы были другими – повзрослевшими, прожившими небольшой отрезок жизни друг без друга, и все же оставались теми же. Мне хотелось верить, что я тоже не сильно изменился.
Ты учинила спор со мной на кассе за то, кто будет расплачиваться за шоколадные капкейки, но проиграла. Едва стоило мне забрать карту из рук кассира, как ты уже достала один из маффинов с хрустящей шоколадной корочкой и протянула мне, не отходя от стойки с витриной. Благо никого за нами не оказалось.
– Полагаю, это означает, что я должен попробовать прямо сейчас и у меня нет иного выбора?
Ты прикусила нижнюю губу в улыбке, смешливо кивнула и вздернула подбородок. Словно маленький ребенок, не отводя от меня глаз, предвкушая мою реакцию.
Я ощутил мягкость подогретого, немного влажного, но такого воздушного теста, целые кусочки шоколада, что растекались теплым, насыщенным вкусом во рту. Это было изумительно. Не так как те, что мы поедали в колледже четыре года назад, но сейчас, пробуя шоколадное пирожное в известной только местным жителям пекарне, я признавал то, что давно для себя понял, – с тобой все всегда было по-особенному вкусным, громким и ярким.
– Бесподобные, – простонал я, понимая, какую реакцию ты ожидаешь.
– Я знала, что тебе понравится! – радостно воскликнула ты, чуть ли не подпрыгнув, расплываясь в широчайшей улыбке.
Дожевав последний кусочек во рту, я слизывал шоколад с зубов, продолжая смотреть на тебя, такую счастливую, понимая, что без твоего присутствия эти маффины – с шоколадом или без – не стоят и цента.
Глава 8
ДЖЕЙН: В последнее время я сама порой прятала чувства, тревоги и печали за улыбкой или внешним спокойствием. Я научилась сдерживать эмоции, по кусочкам приклеивая к себе маску англичанки, словно строя защитный барьер вокруг. Как если бы кто-либо посмотрел на меня рядом с Дэниелом и более не мог сказать, что я
За три года совершенно другой жизни в новой стране, пускай даже с англоговорящими жителями, что не сильно отличалось, как если я переехала в страну, языка которой вообще не знала и не понимала бы, я научилась не слушать общество. В особенности со всеми окружавшими нас слухами, сплетнями и ежедневными вопросами фотографов, дожидавшихся с утра пораньше нас практически весь первый год.
Поначалу отношения с Дэниелом были полны невероятного тепла, а привязанность друг к другу казалась нерушимой и абсолютной, практически
Постепенно становилось все труднее игнорировать возникавшие во мне противоречия и скрытые недовольства, накапливающиеся на сердце. Я молча проглатывала и принимала происходящее за чистую монету.