Дарси Хоуп – КАЛЕРИ. Someone Like U (страница 21)

– Ты что-то слышал и от них?

– Неужели ты перестала со всеми общаться? – пришло мое время удивляться. Тебе было любопытно узнать о наших однокашниках, о людях, с которыми ты проводила порой даже больше времени, чем я. Вот настолько твоя жизнь повернулась на 180 градусов.

– Я знаю только, что Саммер переехала в Нью-Йорк, получив работу в одной из редакций местного журнала. – Снова этот виноватый вздох. – Мы изредка переписывались в электронке. Еще знаю, что она иногда помогала Кендис, предлагая редакции купить ее фотографии.

– Да. А Бенджи, наконец, исполнил свою мечту о кочующем образе жизни.

– И как только Кендис на это согласилась?

– Любовь, – ответил я, стараясь снизить градус иронии в своем голосе.

– Точно.

Ты кивнула, снова спрятала глаза за темными стеклами очков, и мы двинулись дальше вдоль реки, без слов вспоминая, что держали путь в ближайшую кофейню. Комфортная тишина стала казаться излишне долгой. Я осознал, как изменились судьбы близких прежде людей, подчиняясь движению времени, из года в год, из месяца в месяц, изо дня в день. Наша история тоже не могла уже быть такой, как раньше. И даже годы молчания не были тому опровержением.

Я бы мог остановиться и сказать, как долго думал, что это я отпустил тебя тогда, но внезапно понял, что так никогда и не отпускал тебя. Я отпустил себя. Пытался забыть, замылить твой образ, накладывая поверх идеального полотна с твоим изображением десятки других. Но как это случается в моменте реставрации, когда обнаруживается, что под новым слоем краски имеется совершенно другая картина – мое «раскаяние»12[12] не требовало рентгеновских лучей и инфракрасных сканеров, как и последующей кропотливой работы реставраторов. Ты просто появилась в моей жизни и все слои с треском осыпались, высвобождая твой облик.

Мне было проще думать, что ты все решила сама, выбирая свой путь.

И в тот момент, в этом летнем парке, среди шума птиц и ласкового солнца, что-то начало меняться. Это был первый шаг – маленький, но решающий. Не было больше страха потерять друг друга. Никто не говорил «да» прямо, но оба соглашались с тем, что мы постараемся впредь никогда не потерять связь. Оставим дверь приоткрытой. Чтобы у каждого был шанс на общение. Твоя привязанность к Дэниелу, преданность ему и отчасти обремененность союзом с ним более не были преградой. Все, что было упущено за эти три года, мы вполне в силах наверстать, не глядя на то, что у тебя муж, обязательства, оба мы выбирали других людей, дающих нам стабильность, в которой так отчаянно нуждается любой человек. Мы сможем найти баланс между тем, кем мы были, и тем, кем могли стать. Между прошлым и настоящим.

Свернув с набережной, мы шли к выходу из Баттерси Парка по вымощенной старым булыжником дорожке, где вскоре заглянули в первую попавшуюся маленькую кофейню за напитками.

– Я не знаю, как ты это выдерживаешь, но кофе в Лондоне – это катастрофа! – негодовал я, поморщившись после первого глотка, недоверчиво разглядывая содержимое стаканчика. – Такое ощущение, что для британцев эспрессо – единственно существующий вид кофе. Нет палитры вкуса. Никаких ноток, словно зерна прожарены до состояния уголька из преисподней.

– Рада, что теперь мне есть с кем обсудить эту проблему, – подхватила ты стараясь говорить так, чтобы тебя не услышал никто из посетителей.

Дверной колокольчик с переливом в очередной раз дернулся, когда дверь за нами захлопнулась, а мы направились вперед по улочке, продолжая нашу прогулку.

– Не хочу показаться привередливым, но мне действительно сложно представить, как ты терпишь этот кофе каждый день.

– Ну, во-первых, привычка, Шон. И знание, где не стоит покупать кофе, – ты улыбнулась и снова скрыла свои глаза за очками. – И собственная кофемашина. Зато сколько у них видов чая!

– Не удивительно.

– Я подскажу пару мест, где ты сможешь попробовать хороший американо.

– Спасибо.

Я нечаянно вспомнил как несколько минут просто таращился на доску с перечнем напитков в один из первых дней, когда только прилетел в Лондон. Мы с Фэллон тогда имели неосторожность заказать себе по чашечке флэт вайт, не подозревая, что получим простой разбавленный большим количеством воды эспрессо и увенчанный тоненькой шапкой взбитого молока, довольно плотного и гладкого.

– Вот почему кофе не может быть универсально запатентован?

– Например?

– Как McDonald's.

– McDonald's?

– Да. Ведь их строгие стандарты рецептуры известны во всем мире. И в каком бы уголке планеты ты не находился, они стремятся к тому, чтобы клиенты могли рассчитывать на единообразие вкусов: чизбургер и картошка-фри стабильно напомнит тебе родные места. Согласись? Вот почему нельзя сделать подобное? В Чикаго ты просто говоришь, что хочешь кофе, и получаешь его. А тут я будто сдаю экзамен несколько раз в день.

Совершенно неожиданно ты остановилась передо мной, преграждая путь. Осторожным движением сняла пластиковую крышечку со своего бумажного стаканчика, дабы не пролить напиток на платье и протянула мне.

Я с недоумением посмотрел на тебя, но все же принял напиток. А сделав глоток, мои глаза немного округлились от удовольствия. Вкус идентичен с тем, что я держал в своей руке, но был менее отвратителен за счет грамотного соотношения сахара и молока.

– Не так хорошо, как в Чикаго, но и не противно.

– Сноб, – ответила ты, слегка склонив голову на бок, пытаясь скрыться в моей тени, поскольку солнечные лучи пытались заигрывать с тобой, ослепляя своей яркостью, мерцая в переливах огненных волн твоих волос.

– Похоже, для тебя Лондон не так уж плох.

– Первое впечатление всегда обманчиво. Просто нужно знать, что заказывать.

Я использовал любую возможность вновь запомнить тебя, когда мне выпадало хотя бы несколько секунд наблюдать за тобой. Я восхищался тем, как ты с легкостью ориентировалась в местных привычках, чувствуя при этом себя немного растерянно. Ты была все еще той Джейн Фостер, которую я знал, и все же было в тебе много нового. Стала еще красивее, намного более женственнее, не скрывая свою фигуру за безразмерными куртками и кофтами, коими пестрил твой гардероб в студенческие годы. А еще я ощущал едва заметный незнакомый мне аромат – ты была его женщиной.

Вновь и вновь крутился невысказанный вопрос, как жвачка в голове – мысли пролетали, не успевая завершиться – как ты справлялась со славой своего супруга все это время? Признаюсь, я думал, что придется бесконечно прятаться при наших прогулках от назойливых папарацци, ведь ты была под их прицелом практически с самого начала отношений с Рейнолдсом. И каково же было мое удивление: ты умело абстрагировалась от окружающих, ничем не отличаясь от обычных лондонцев на переполненных людьми улицах.

За свое короткое время пребывания здесь я заметил, что вне зависимости от времени суток, Лондон чем-то напоминал мне Нью-Йорк, с одной лишь только существенной разницей – кричащая отовсюду индивидуальность каждого жителя города, прочно соединялась с чопорностью традиционной английской архитектуры, неумолимо перетягивающей на себя одеяло броского для нового глаза контраста.

И вот в этом шумном океане лондонцев, ты научилась не выделяться. Конечно, я видел и смотрел только на тебя, но помня, как ты осторожно вела себя в пабе тем вечером, оглядываясь по сторонам, я готовился быть рыцарем, что защитит тебя от любой неприятности.

В моей голове столько раз мелькали сценарии нашей прогулки и вот оно – то неловкое молчание, которое с любой другой девушкой ощущалось бы трелью сверчков, когда не знаешь, чем заполнить пространство и время. Но с тобой это всегда была комфортная, пускай и чуточку неловкая тишина. Это же была ты. Моя Калери.

– Куда пойдем теперь?

– Есть у меня одно место, которое я хочу тебе показать. Здесь как раз совсем недалеко.

Я последовал бы за тобой даже на край света, но ты повела меня по узким лондонским улицам в дни жаркого июльского лета.

Еще вначале мы договорились обходить стороной общедоступные туристические места, избегая возможности попасться на глаза вездесущих папарацци. Я уже давно не являлся тем, чья личная жизнь интересует американскую прессу, все-таки театральная карьера была более спокойной и менее пестрящей заголовками и первыми полосами. Но крупицы твоей картины мира я мог собрать исключительно из интервью Дэниела, а в последнее время он перестал прямо отвечать на вопросы относительно своего брака.

Я не мог избавиться от ощущения, что этот «британский гений кино», чья слава заполнила весь мир, мерцал на горизонте даже когда никто из нас ни разу не упомянул о нем. Мне казалось странным то, что страницы ваших жизней были вообще как-то переплетены под одной обложкой.

Как Дэн мог выбрать тебя? А именно – почему?

В реальной жизни кинозвезды никогда не было места простой студентке с писательского факультета, американки, очень умной, талантливой и красивой, но –пойми меня правильно, Калери, – ты была во сто крат лучше, ценнее и значимее, и при этом, ты не была естественным продолжением его жизни.

Он мог выбрать себе женщину среди сотни знаменитых актрис и моделей, как поступают в мире шоу-бизнеса. Ты же не поддавалась стандартам уже тогда, в моменты нашего общего студенчества, когда писала о чувствах, о жизни, искала смысл в мелочах, которыми не интересовались другие, интерпретируя их в выдуманном фантазийном мире. Я успел достаточно вкусить этот мир пафоса, где на красных дорожках срывали аплодисменты не за мысли, которые ты уже тогда выкладывала на бумагу, а за внешность и бренды. Да, я помнил текст твоей рукописи. А еще я часто заглядывал в книжные магазины именно в разделы новинок, в надежде увидеть наконец знакомое имя.