Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 24)
— Ты ведь рада? — он всё-таки решается заговорить. Мягко. Почти нежно.
Я смотрю на него. Полпрофиля. Чисто, ровно, безупречно. Как у тех, кто никогда не чувствует по-настоящему.
— Конечно, — отвечаю. Голос — механика. Моя личная маска «улыбайся и маши».
Он кивает, довольный, как пёс, который принёс палку.
Поворачивает налево. Радио щебечет про любовь. Конечно.
Картинка за окном такая красивая, что хочется вышибить стекло кулаком.
Просто чтобы реальность треснула.
— Можем это отпраздновать, — предлагает он.
— Уже поздно, — сухо отвечаю.
Внутри — не фейерверк, а взрывная волна.
Меня трясёт, но я не даю ни шанса этому выбраться наружу.
— Тогда... в следующий раз, — говорит он, будто я только что отказалась от мороженого.
Я снова отворачиваюсь к окну.
И вдруг вспоминаю — шарф.
Открываю телефон. Пишу Арии.
Ева, [05.05 22:45]
Ария, [05.05 22:46]
Ева, [05.05 22:46]
Ария, [05.05 22:47]
Я кидаю адрес. Добавляю:
Ева, [05.05 22:48]
Выключаю телефон. Выключаю чувства.
И жду, когда эта машина, этот человек, этот день — наконец, отпустят меня.
⋆｡˚☽˚｡⋆
Ключ щёлкает в замке, как последняя капля терпения. Я вваливаюсь в квартиру, как корабль, оторванный от якоря. Ноги гудят, душа ноет, лицо застывает в маске «всё под контролем». Конечно. Под контролем. Как ядерный реактор под тонким стеклом.
Быстро — душ. Горячая вода, как пытка. Каждая капля — будто обжигает память.Смываю день. Людей. Мариса. Его поцелуй. Его руки. Его «куколка».
Выжата. Высушена. Выброшена.
Натягиваю свою пижаму. Детская. Абсурдная. Шорты и майка с Лягушоноком Кермит. Моё личное «идите все к чёрту, я — дома».
Уваливаюсь на диван. Плед. Колени к груди. Тишина. И вдруг — звонок в дверь.
— Ария, ты вовремя, — говорю вслух и вскакиваю. Вот она, моя отдушина на сегодня. И почему я так рада видеть именно её? Знаете? Нет? Вот и я не знаю. Нормальные люди приносят вино. Разговоры. Воздух. Как она.
Открываю дверь — и на пороге не Ария. Совсем не она. Вот же...
— Какого чёрта ты тут делаешь? — срываюсь я. Голос — как лезвие.
— Миленькая пижамка, — усмехается он.
И прежде чем я успеваю выдохнуть злость — он бросается. Молнией. Ураганом. Впивается в мои губы, как в глоток воды посреди пустыни. Поцелуй — не просьба, а посягательство.
Я отталкиваю его, но он сильнее. Он врывается внутрь, закрывает дверь спиной. Прижимает меня к ней.
Глухо. Плотно. Жёстко.
Руки — как капканы. Губы — горячие, голодные, безумные. Он целует меня, как будто этот поцелуй спасёт его от чего-то. А может — утопит. И меня заодно.
Чёрт. Я теряю голову. На секунду. Или на вечность. Я — и есть этот пожар.
Он не говорит ни слова. Зачем, если руки говорят лучше? Одна — поднимается по моей талии. Другая — зарывается в волосы. Дыхание срывается с губ, будто он бежал марафон, и вот — финиш.
— Ты псих, — выдыхаю. Пытаюсь отстраниться, но тело не слушается. Мои губы предают меня первыми.
— Точно подметила, Луна́ — выдыхает он, уже целуя шею.
— Это не повод вторгаться в мою квартиру, — голос звучит слабо, будто из-под воды.Где-то глубоко внутри — сирена. Но всё остальное — желание.
Голодное, злое, неудобное, настоящее.
Он стягивает с меня лямку пижамы, как шелуху и она съезжает с плеча. Его пальцы — горячее, чем вода в душе. Всё происходит быстро. Слишком. Как будто мы оба боимся, что реальность нас догонит.
Моя пижама — уже не броня. А слабость. Он целует меня, как будто хочет стереть день. Всех. Всё. И я — позволяю.
Я — огонь. Он — бензин. И всё вокруг — уже в пепле.
Он поднимает меня на руки, будто я невесомая, как пепел после взрыва — и несёт вглубь квартиры, туда, где осталась последняя тень логики.
Кладёт на диван — небрежно, как свою одержимость. Сам опускается сверху, и я слышу, как бешено бьётся его сердце. Или моё? Уже не различаю. Всё — один пульс. Один грохот.
— Ты ненавидишь меня? — спрашивает он, скользя губами по ключице.
— Ненавижу, — шепчу. — За то, что мне этого хочется.
И вот оно. Признание, от которого горло сводит судорогой. Я ненавижу себя в этот момент больше, чем его. За слабость. За то, что дрожу от его прикосновений. За то, что целую его в ответ, будто давно ждала.
Он проводит пальцами по моему бедру, медленно, сдержанно, будто изучает карту к сокровищам, которые уже взял. Я выгибаюсь, как струна, на которой он играет.
— Я мог бы уйти, — говорит, вглядываясь в меня.
— Ты уйдёшь.
— Нет. Потому что ты хочешь, чтобы я остался.
Тишина между нами такая плотная, что кажется — если вдохну слишком резко, она лопнет.
А потом...Я резко отталкиваю его. Силой, которой сама от себя не ожидала. Он не сразу понимает, что происходит. Я встаю. Пижама съехала на одно плечо. Волосы растрёпаны. Губы распухли от поцелуев. Я похожа на грех.
Он смотрит. Молчит. Глотает воздух.
— Что?
— Я же говорила тебе: в следующий раз, если захочешь поцеловать — попроси. Нормально.