Дария Каравацкая – Песня простака (страница 7)

Матье сглотнул. Он всё ещё не мог смотреть на неё спокойно, но нашёл в себе силы пожать плечами и отвернуться к стволу, рассматривая бугристую кору.

— Да вряд ли — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Знаешь, купцы любят приукрасить. Даже если бы это было правдой, всё это звучит так... не по-настоящему, понимаешь? — Он покосился на девочку и увидел, что она смотрит на него в упор, не отрываясь, и на губах её играет осторожная улыбка. — Настоящая красота, она же не в фарфоровых куклах этих, она... — Матье покраснел так сильно, что жар, казалось, сжигал даже уши. Он быстро отвернулся, вцепившись пальцами в кору. — Вот ты, например, красивая. Очень... И никакая не кукла при этом. Принцессы такими не бывают.

Слова вырвались сами, без спросу. Он испугался на миг, что сказал невозможную глупость, что девочка обидится или, хуже того, засмеётся над ним. Но она не засмеялась. Она лишь смущенно улыбнулась, покрываясь легким румянцем, и тихо-тихо сказала в ответ:

— Спасибо.

Она, кажется, захотела придвинуться ближе или сесть удобнее. Но ветка, старая, подгнившая у основания, не простила резкого рывка. Раздался короткий сухой треск, и девочка громко вскрикнула. Матье увидел, как её тело на миг зависло в воздухе, а потом, круша мелкие сучья, она рухнула вниз, ударилась о корень и замерла, сжавшись в комок.

— Эй! Эй, ты как?! — Матье спустился в одно мгновение, забыв про осторожность, соскользнул по стволу и ободрал ноющие ладони. Он упал рядом с ней на колени, не решаясь прикоснуться. — Ты в порядке? Ушиблась? Где болит? Встать сможешь?

Девочка плакала. Не в силах сдерживать слезы, они текли по её щекам, смешиваясь с лесной пылью, оставляя грязные дорожки. Она закусывала губу, но слёзы всё равно бежали, а плач вырывался наружу, разлетаясь по лесу.

Матье замельтешил вокруг нее. Крови не было — он быстро оглядел её руки, ноги, макушку и платье. Но от этого не стало легче: иногда ушиб бывает страшнее пореза. Хоть внешне она и казалась ему ровесницей, внутри растекалось жалкое чувство, какое рождалось к его младшей сестре, когда та попадала в беду. Пусть девочки иногда такие зануды, но внутри все горит огнем, когда эти хрупкие и добрые создания страдают. Он не был лекарем, не был силачом, но зато был собой и делал то, что умел:

— Послушай... послушай, посмотри меня. Скоро все пройдет. Ты упала, испугалась, и наверное ушиблась. Скоро тебе станет легче, я тебе обещаю! А пока, прошуУлыбнись. Пожалуйста, улыбнись. Переставай плакать. Всё пройдёт, вот увидишь. Я пока побуду с тобой рядом и

Матье остановился – она продолжала плакать, несмотря на его слова. И тут он оглядел землю вокруг. Прямо у корня, где упала девочка, лежало несколько крепких шишек и одно мелкое зеленое лесное яблочко. Он быстро подобрал шишки, подхватил яблоко и, не вставая с колен, начал жонглировать. Сначала неуклюже, то и дело роняя яблоко, но его ловкие руки быстро поймали ритм. Три предмета закружились в воздухе. Потом он добавил четвёртую шишку и это стало похоже на маленькое представление.

Девочка всхлипнула и затихла. Слёзы ещё текли по щекам, но она уже не рыдала. Смотрела на руки Матье, на летающие предметы, и в её голубых глазах сквозь влагу пробивалось любопытство.

— Смотри, — сказал Матье, чувствуя, что у него начинает получаться отвлекать лесную подружку от слез. — Смотри еще! Сейчас-сейчас

Он отбросил шишки и, собравшись с духом, сделал стойку на руках. Ноги его взметнулись вверх, и там, в воздухе, он начал дрыгать ими, подражая старшему брату — тот всегда так делал на деревенских праздниках, вызывая хохот у взрослых. Матье шатался, руки дрожали от нагрузки, он почти не видел земли, но упрямо держался, считая про себя: раз, два, три Давай, выдержи хотя бы до счета пять.

— Ух! — выдохнул он и перевернулся, плюхнувшись на бок. Вышло не очень гладко, но девочка усмехнулась.

Всхлипывая и потирая красный нос, все-таки улыбнулась. И Матье ощутил такую внутреннюю радость, словно это было самое лучшее, что он видел в своей жизни.

— Ты... — начала она, сбиваясь, — как ты так...

Но договорить она не успела. Потому что в тот же миг из-за деревьев вырвались собаки — огромные гончие с влажными мордами и длинными свисающими ушами. Они залаяли, заскулили, запрыгали вокруг, и вслед за ними на поляну вылетели всадники. Охотничья свита: конные в зелёных камзолах, с арбалетами на плечах, а посередине — тяжёлый вороной жеребец, на котором сидел человек в богато расшитом плаще. Без сомнений, это был король.

Девочка испугалась. Матье видел, как она сжалась, как опустила взгляд, как побелели пальцы, цепляясь за подол платья. Да он и сам испугался еще как! До тошноты, до холодного пота на спине, но всё же подвинулся к ней ближе, заслоняя её своим телом и прошептал так тихо, как только мог:

— Сиди тихо. Не бойся. Я разберусь.

И он поднялся на ноги, выпрямился и, как делал отец на встрече с сеньором, низко поклонился королю. Тонкостей процесса он не знал, но постарался сделать поклон как можно учтивее.

Король даже не спешился. Он нависал над Матье, и мальчик чувствовал запах конского пота, кожаной сбруи и каких-то незнакомых сладких трав.

— Что здесь происходит? — Король говорил негромко, но от этого голос казался только страшнее. — Эла! Эла, встань и подойди сюда немедленно!

Девочка всхлипнула, но с места не сдвинулась. Король слез с седла. Он был огромен, чуть ли не в два раза выше Матье.

— Зачем ты сбежала? — Король крепко схватил девочку за плечо. — Вся охота превратилась в поиски этой негодницы! Собаки потеряли след зверя, люди прочёсывают лес из-за тебя! Эла, ну что мне с тобой делать, а?

Девочка заплакала снова, почти беззвучно, только плечи вздрагивали. И тогда до Матье дошло.

Эла. Принцесса Элоиза. Та самая, о которой рассказывали купцы. Та самая, чью кожу сравнивали с фарфором, а голос с трелью соловья. Он беззвучно шевельнул губами, глядя прямо ей в глаза: «Так ты принцесса?»

И она смущённо, точно была виновата в своем титуле, кивнула.

Король тем временем перевёл внимание на мальчишку. С каждой секундой его ноздри раздувались шире, брови сдвигались ближе к переносице, а лицо приобретало все более пунцовый окрас.

— А это еще кто такой? — спросил король, не оборачиваясь к свите. — Откуда он?

Свита молчала. Матье хотел ответить, но язык прилип к нёбу.

— Ты! — Король ткнул в него пальцем. — Это ты сделал с принцессой? Почему она плачет? Почему она вся в грязи? Как ты, драный свинопас, вообще посмел довести дочь короля до слез?

— Я... — начал Матье и запнулся.

— Отвечай, когда король спрашивает! — крикнул кто-то из всадников.

Матье сглотнул. Голос его звучал незнакомым и уж слишком юным и тонким, несмотря на старания показаться старше и смелее, чем он есть.

— Я... не причинил принцессе вреда, ваше величество. Честное слово! И я не свинопас Я сын синдика соседней деревни. Подмастерье столяра. Я я

Он чуть было не назвал своё имя, но вовремя остановился. Мать всегда говорила: не называй своё имя незнакомым людям, а знакомых сперва хорошенько узнай, прежде чем выдать им личные тайны. Можно ли было назвать короля своим знакомым он не знал, но решил, на всякий случай, не представляться.

— Я всего лишь хотел, чтобы она... чтобы принцесса улыбнулась, — выдохнул он. — Она упала с дерева, я её развлекал, чтобы принцесса перестала плакать...

— Развлекал?! — Король подался вперёд. — Ты, грязный мальчишка, посмел приблизиться к Элоизе? Посмел к ней прикасаться?..

— Папа! — Голос принцессы прозвучал неожиданно твёрдо, хотя в нём ещё дрожали слёзы. — Папа, это я сама. Я сама залезла на дерево, и ветка сломалась. Я упала. А этот... этот добрый деревенский мальчик подбежал ко мне, помог. Он правда меня успокоил. Я плакала от боли, а он... он жонглировал и стоял на руках, это было так странно и смешно... Он меня не трогал. Правда, папа, так и было!

Король замер. Повисла тишина, только среди всадников доносились шепотки и смешки.

— Значит, жонглировал, да? — переспросил кто-то из свиты. — И стоял на руках?

— Ну да, — неуверенно подтвердил Матье.

И тогда, не зная зачем, повинуясь какому-то отчаянному внутреннему толчку, он нагнулся, подобрал рассыпанные шишки и снова начал подбрасывать их, ритмично перебирая руками. Прямо перед королём, перед разодетыми всадниками, перед лающими гончими. А затем, ради полного оправдания, встал в стойку на руках. На краткий миг, дрожа всем телом, но он изловчился устоять целых три удара сердца.

Свита загудела. Кто-то присвистнул. Король хмурился, сложно было понять, о чём он думает. Но, кажется, гнев отступал.

— Что ж, мальчуган. Я даю тебе выбор. Слушай внимательно, потому что здесь и сейчас решается твоя судьба.

Матье опустился на ноги, вытер мокрые от земли ладони о штаны.

— Выбор, — повторил король, чеканя каждое следующее слово. — Мои люди высекут тебя здесь, при всех. Это станет уроком не только тебе, но и всей деревенской босоте. Охота моих людей провалилась, так что высекут тебя хорошенько, мало не покажется!

Элоиза всхлипнула и схватила отца за рукав.

— Папа, не надо, он же не нарочно, он же хороший, папочка...

— Молчать! — Король вырвал рукав, но дочь не перестала жалобно шептать о пощаде. — Второй вариант, — продолжал он, не глядя на принцессу, — ты навсегда уедешь в королевский замок. Прямо сейчас. Станешь шутом-балагуром. Будешь до конца своих дней кривляться, петь, жонглировать этими, как их там Да чем угодно, хоть шишками. Ты навсегда лишишься своего деревенского имени, семьи. Раз ты решил, что имеешь право смешить королевскую семью, будешь посмешищем для всего замка. Выбирай.