Дария Ерденова – Продавец имен (страница 5)

Она просто пошла дальше. Медленно.

Сзади присвистнули.

— Э, ты чё, больная?

Она не обернулась.

На алгебре была контрольная. Годовая. От неё зависело, будет трояк в четверти или всё-таки четыре. Мать сказала: будет три. Мать всегда знала будущее. Плохое.

Анна Петровна, алгебраичка, раздала варианты. Бумага тонкая, серая. Печать расплылась. У Адины — вариант 3.

“Задача 1. Из двух городов, расстояние между которыми 450 км, навстречу друг другу...”

Поезда. Опять поезда. Они всегда ехали навстречу. И никогда не встречались в её тетради. Цифры плыли. Синусы, косинусы, логарифмы — всё смешалось в кашу. Как борщ с пеплом.

Адина сжала ручку. Гелевую. С блёстками. Ту самую.

И вдруг поняла: она не помнит формул. Вообще. В голове — пусто. Звенящая, выскобленная пустота. Как будто кто-то залез ночью и стёр всё, что касалось математики.

Зато она помнила другое.

...ветер резал её. Он проходил сквозь рёбра, вытаскивал наружу всё, что она прятала. Имена. Чужие. Забытые...

Строчки из рассказа. Слово в слово. С запятыми. С кляксой.

Она зажмурилась. Потрясла головой.

Открой глаза. Вариант 3. Задача 1.

...Нурай замахнулась. Ветер взвыл и отшатнулся. На секунду стало так тихо, что она услышала, как в подвале дома плачет старая теплотрасса. Она плакала именем. “Адина... Адина...”

Ручка дёрнулась. Сама. И вывела на полях контрольной, рядом с задачей про поезда:

Адина.

Каллиграфическим почерком. С петелькой на “А”. Почерком деда.

Адина уставилась на слово. Сердце ухнуло вниз. Она быстро зачеркнула. Ручка порвала тонкую бумагу.

— Темиртасова, ты чего там? — Анна Петровна подошла, постучала пальцем по парте. От неё пахло корвалолом и пудрой “Балет”. — Решай давай. Время идёт.

Адина кивнула. Уставилась в листок.

Цифры. Буквы. Они шевелились. Складывались в слова.

Тень без человека не живёт. И человек без тени... тоже.

Голос деда. Из сна.

С соседней парты прилетела записка. Скомканная. Адина развернула под партой.

“Дай списать 2 задачу. Пж. С тебя должок. Слава”.

Раньше она бы дала. Молча. Чтобы отстали. Чтобы не трогали. Чтобы прожить ещё один день.

Сейчас она посмотрела на Славу. Он сидел через два ряда, делал вид что решает. И ковырял ногтем парту. На парте было нацарапано “Ким — лох”.

Адина взяла ручку. И написала на том же клочке, под его просьбой:

“Поезд из пункта А выехал в 8:00 со скоростью 60 км/ч. Поезд из пункта Б выехал навстречу в 9:00 со скоростью 80 км/ч. Они не встретятся. Потому что поезд из пункта Б сойдёт с рельсов на 123 километре. Потому что машинист будет пьяный. Потому что ему вчера жена сказала, что уходит к Славке Киму из 7 “Б”.”

Перечитала. Усмехнулась. И отправила записку обратно.

Слава развернул. Прочитал. Поднял на неё глаза. Медленно. В них не было скуки. Был страх. Настоящий, липкий. Он скомкал записку и сунул в рот. Прожевал. Проглотил.

Анна Петровна ничего не заметила. Она проверяла телефоны у задних парт.

Адина опустила глаза в свою контрольную. Пусто. Ни одной решённой задачи. Только её имя на полях, прорвавшее бумагу.

Платить будешь. Каждый день.

Так сказал дед.

Звонок. Противный, дребезжащий.

— Сдаём, — скомандовала Анна Петровна. — Темиртасова, ты чего сидишь? Неси.

Адина встала. Ноги были ватные. Положила листок на стол. Пустой. Почти.

Анна Петровна взяла, мазнула взглядом.

— Темиртасова... это что?

Палец с красным маникюром ткнул в зачёркнутое имя.

— Я... я не знаю.

— “Не знаю” на контрольной не пишут, — Анна Петровна поджала губы. — Два. В четверти три. Я же говорила твоей матери.

Будет три. Мать знала будущее.

Адина пошла к двери. В спину ей летело:

— И дневник на стол!

— Забыла дома.

— Врёшь ведь, Темиртасова.

В коридоре её догнала Машка Сейтова. Отличница. Староста. Дочь завуча.

— Адин, — зашептала, оглядываясь. — А правда, что у тебя дед... ну... того?

Адина кивнула.

— Соболезную, — Машка помялась. — Слушай, а ты... ты правда пишешь? Славка сказал, ты ему записку какую-то страшную написала. Про поезд.

Новости в школе разносил ветер. Быстрее интернета.

— Пишу, — сказала Адина. И впервые за три дня это слово не царапнуло горло.

— Дай почитать? — у Машки загорелись глаза. — Пожалуйста. Я никому. Я же... я тоже пишу. Стихи. Только никому не показываю. Боятся засмеют.

Адина посмотрела на неё. На розовый ободок в волосах. На чистый дневник с пятёрками. На страх в глазах. Такой же, как у неё.

Имя — это цепь.

А если цепь разорвать?

— Приходи сегодня, — сказала Адина. — На Дружбы, 17. Квартира 43. После шести. Поминки у нас. Девять дней.

— На... на поминки? — Машка отшатнулась.

— После поминок, — уточнила Адина. — Часов в восемь. Принесёшь свои стихи. Я дам рассказ.

Машка кивнула, испуганно и жадно одновременно. И убежала.

Адина спустилась на первый этаж. У раздевалки толпились младшие классы. Галдели, дрались портфелями.