Дария Беляева – Терра (страница 141)

– А отец твой где?

– Там же, где и твой.

– Вот ты урод. Иди отсюда.

– Люблю тебя!

– Все, хватит, я тебя не люблю!

Мелькнула и исчезла, а я пялился в бело-голубой экран еще минуты три.

У меня будет ребенок. Сначала любая реакция казалась мне недостаточной, потом – излишней, а как в итоге все естественно вышло.

Я любил ее всем сердцем, а значит, у нас будет счастливый человек. Пусть мои родители не были идеальными, но они любили меня, и поэтому я сидел здесь, спасенный.

Минут через пять пришел Мишаня. Он был весь мокрый, по-утреннему несчастный. Я как раз вызывал такси.

– Это кошмар, – сказал он. – Почему нужно за все расплачиваться такой дорогой ценой?

– Пошли, Мишаня, найдем ответ на этот и на другие вопросы. Надо получить гроб моего отца.

– Господи, мои соболезнования!

– Да десять лет прошло, можно без этого.

– Ты своего рода герой эпоса, Боря.

Но кто я был в самом-то деле? Скорее уже неправедный царь, и больше всего мне хотелось растратить нечестные деньги, а потом жить и жить чистым и счастливым.

– Этих слов мне сегодня не хватало.

Забрали вещи, забрали гроб. Мишаня разделил мою застарелую скорбь, помог.

Вот, отец, думал я, погляди, ты дома. Пусть ты не дышишь сладким воздухом, но верю, что где-то там знаешь – он сладок.

По дороге вдоль терминала туго продвигался поток машин. Люди опасливо глазели на гроб между чемоданов. Никто ничего не спросил, такие мы были неприкосновенные, неприкасаемые, в пленке скорби и горя. Мы стояли под все светлеющим небом, и я думал о том, как назову сына, как назову дочку.

Обычно у меня язык за зубами прям не держится, а тут я не спешил говорить Мишане, что моя женщина беременная, что мы поженимся и будем вместе навсегда.

Я еще хранил свою тайну ото всех на свете, там, за океаном, в моей Одетт, все это было таким хрупким.

Гудели машины, галдели люди, а мы с Мишаней стояли – он в тумане похмелья, я в тумане счастья и покоя, и впереди нас начиналась Россия, знакомая и незнакомая одновременно.

Я хотел попасть туда и все про нее понять. Поскорее, хотя, в каком-то смысле, у меня была вечность. Словно бы мамка встретила меня, вернувшегося очень издалека.

Было бы тупо, если бы я встал на колени и целовал заплеванный асфальт, но отчасти мне этого хотелось.

Мне и небо над Москвой успокоило сердце, сделало его легким, как перо. Я куда-то шел, шел все это время, чтобы оказаться здесь, и вот у меня была сладкая передышка, эти предрассветные минутки.

Пролетела по небу тенью заплутавшая, испуганная ворона.

– Плохой знак, – сказал Мишаня.

– А для меня – хороший. Для меня теперь все на свете хороший знак.

Люди садились в машины и уезжали в дома, которых я никогда не видел, но все они были мне родными да близкими.

Подъехал наш желтый фургончик. Водитель вышел, протянул мне руку:

– Игорь.

– Борис.

Игорь был крепкий мужик чуть за сорок, от него пахло медведем, а я думал, они все только военные, только генералы. Но про крыс, например, тоже много чего думают.

Мы понимающе поглядели друг на друга, потом на Мишаню.

– Михаил, – важно ответил тот, хотя его еще никто не спросил.

Игорь без удивления и вопросов помог мне занести гроб, потом мы закинули чемоданы, Мишаня, которого тянуло в сон, улегся позади, среди вещей.

– Все в порядке, мне нормально.

– Ну хорошо, что нормально, – сказал я. – Игорь, курят тут?

– Да, кури.

Сначала продвигались тяжко, мы едва тащились, но, отъехав от аэропорта, разогнались, и вот уже несемся в рассветную Москву между лесов, деревянных домиков и строительных рынков.

Я курил сигарету за сигаретой.

– Нервничаем? – спросил Игорь. В уголках глаз у него были смешливые морщинки.

– Да еще бы. И не представляешь как.

– Сочувствую горю.

– Да все уже, времени много прошло. Он бы просто хотел здесь лежать.

– Понимаю. Ты откуда возвращаешься?

– Из Америки.

А небо было глазурным-глазурным, ясным, и я знал – день разойдется отличный.

– Надолго? – спросил Игорь, задумчиво глядя на дорогу.

– Да как пойдет. Так-то навсегда.

– И правильно. Где родился, там и пригодился.

– Пригодиться-то можно где угодно, но сердцем тут хочу быть.

– Вот на МКАД выедем, сразу передумаешь, – засмеялся Игорь, потом стрельнул у меня сигаретку.

– И как тебя занесло-то так далеко?

Я глянул на Мишаню, похрапывающего позади. Лицо у него было детское, но все в тенях. Он обнимал гроб моего отца.

– Жизнь была интересная.

– Понтуешься, небось. Знаю я вашу жизнь.

– Потерпел и помер. Так, да не так.

Игорь затянулся, смешно дернув глазом. У него было лицо хорошего человека, а я не знал, стоит ли хорошим людям чего-нибудь знать о плохих.

А может, я и не был плохим, хотя бы в самом сердце моем.

Игорь сказал:

– Нет, ну раз история интересная, то расскажи.

Всхрапнул Мишаня.

– Ой, – сказал я. – Да ты даже не поверишь.

– Поверю. Я такого тут наслушался, даже не представляешь.