Дария Беляева – Долбаные города (страница 55)

— Давайте разделимся!

— Тебя фильмы ужасов вообще ничему не учат? — спросила Вирсавия.

— Нет, мы разделимся, но лезть никуда не будем. Если кто-то увидит что-то подозрительное, просто созвонимся или спишемся. Мы теряем время, ребятки. Время, которое может быть очень важным для Леви. Если мы не хотим, чтобы он стал новым Джорджем Бушем младшим или, не дай то Бог, Рональдом Рэйганом, нам нужно спешить. А хуже всего будет, если желтоглазый бог сожрет его за все, что мы ему сделали.

— Что мы ему сделали?

— Раздавленный глаз и всенародную славу. Нужно понимать, кстати говоря, что, разгуливая здесь все вместе, мы привлекаем внимание. Разделиться необходимо, иначе нас запалят, и мы никогда до него не доберемся, такова будет печальная судьба. Давайте так, каждый возьмет свое здание и проверит его. Кто увидит что-то подозрительное — сразу сигналит другим. Справитесь?

— Ты уверен? — спросил Эли.

— Так быстрее и логичнее.

— Ты же говорил, что он в библиотеке Стерлинга.

— Мне снился долбаный мертвый Калев. Ты правда считаешь, что я прав?

Саул сказал:

— Нормальная идея.

Мне показалось, что он подмигнул мне, но я стоял слишком далеко, а зрение у меня было так себе. Я поправил очки и сказал:

— Значит, будем на связи.

— Да, — сказала Вирсавия. — Так будет лучше, ты прав.

В том, что Рафаэль согласится, я не сомневался. Когда это он отказывался от возможности побыть в одиночестве?

Лия смотрела на меня дольше всех, а затем совершила свой неожиданный психопатический бросок, вцепилась в мой воротник и притянула к себе. Так случился мой первый жизни настоящий поцелуй. Она засунула свой долбаный язык мне в рот, и он оказался прохладным и приятным. От нее пахло жвачкой и сигаретами, как и от меня, и в этом плане поцелуй вышел почти инцестуальным, я едва не засмеялся, но не смог. Я почувствовал тяжесть в кармане и понял, что Лия все-все просекла. Может быть, она одна мне поверила и одна все поняла. И очень здорово, что она — психопатка.

Лия целовала меня дольше, чем нужно для дела, и я не хотел, чтобы она заканчивала, но все проходит.

— Странно, — сказала она. — Я думала, ты кончишь.

— Я прошел тест?

Она криво улыбнулась и толкнула меня в грудь.

— Нет. Но для первого раза неплохо.

— То же самое ты скажешь после того, как мы потрахаемся.

Лия спустилась вниз и послала мне воздушный поцелуй.

— Удачи, Шикарски.

Я помахал всем, в один глоток допил свой остывающий кофе, выбросил стаканчик в урну и понял, что теперь мне намного легче. Я остался с судьбой один на один. Что там говорил этот француз? Смиренного судьба ведет, строптивца — тащит.

Распахнув дверь, я сразу почувствовал неизживаемый даже из самых современных библиотек запах пыли. Внутри мемориальная библиотека Стерлинга напоминала собор еще больше, чем снаружи. Нервюрные своды, некое подобие нефов, галереи на втором этаже — иллюстрации того, что стало со средневековьем в эпоху модерна. Стойка библиотекаря располагалась там, где должно было быть алтарное пространство. Я подошел к ней, пистолет в кармане казался мне невероятно тяжелым. Это была вещь от которой так сильно хочется избавиться, и мучительнее всего оттого, что этого сделать нельзя. Ее не выбросишь, как фантик, она уже несет в себе проблемы, еще не будучи примененной ни разу. Пистолет только оказался в твоем кармане, а ты с ним уже связан. Пока эта штука была у меня, я не мог почувствовать себя свободным. Обычно мы не понимаем, насколько важна опция в любой момент избавиться от любой вещи в нашей обыденной жизни.

Библиотекарша, казалось, недавно вышла из кадра какого-нибудь британского сериала: красивая, статная женщина с седым пучком в платье с отложным воротником, под которым шла жемчужная нить.

— Доброе утро, — сказал я. Мне захотелось употребить давно вышедшее в тираж умение нравиться чопорным тетенькам. В детстве я им обладал, с годами навык начал забываться. — Ожидаете наплыв туристов?

— Часика через два — всенепременно, — сказала она. Губы ее были едва-едва тронуты коралловой помадой, но, когда она улыбнулась, вдруг показались ярче. — Доброе утро, молодой человек. Я могу вам чем-то помочь?

— Да, — сказал я. — Мне нужна книга. Это официально самая банальная фраза, сказанная в этих древних стенах, да?

Она не засмеялась, но я понял, что ей хочется.

— Вы удивитесь, если узнаете, как часто ее здесь произносят, — сказала она, надевая очки в овальной оправе. — Итак, мистер…

— Тененбаум, — сказал я. Компульсивная ложь.

— Мистер Тененбаум, у вас есть читательский билет?

Я покачал головой.

— Я приехал с родителями сегодня утром. У них сейчас, знаете, одна из этих суперважных бизнес-встреч. А мне надоело сидеть в отеле, и я подумал, что поброжу по городу, посмотрю достопримечательности. А потом набрел на настоящую библиотеку. С настоящими книгами, знаете. Здесь можно посидеть в читальном зале, и все такое. История.

Он вздохнула. Я ей явно понравился, правда еще не знал, как этим воспользоваться. В любом случае, хорошо, что тетушки вроде нее мало времени проводят у телевизора и, тем более, в интернете.

— Хорошо, что эти доисторические развлечения все еще привлекают молодых людей вроде вас, мистер Тененбаум. Так какая книга вам нужна?

Я решил, что мне непременно нужно подать знак. Объявить о своем присутствии. Я закрыл глаза и подумал вдруг, что верю в Бога. В того самого, светлого, доброго, любящего Бога. И я хотел, чтобы он помог мне найти Леви.

Прости меня, Господь, что я употреблял твое имя всуе ради комического эффекта. Я люблю тебя, и людей, сотворенных тобой, пожалуйста, дай мне сделать лучше, а не хуже.

Если есть желтоглазый, голодный бог, то непременно должен быть и Бог, к которому обращаются все дети, когда понимают, что такое любовь.

Я сказал:

— «Что остается после Освенцима» Джорджо Агамбена.

Если у культистов желтоглазого бога был пароль — он непременно должен звучать именно так.

— Я сейчас посмотрю, мистер Тененбаум.

Я едва не засмеялся. Что остается после Освенцима? Я сейчас посмотрю, мистер Тененбаум. Прозвучало, как анекдот про евреев. Я поправил очки, посмотрел за тем, как пальцы библиотекарши стучат по клавиатуре. Я чувствовал, как превращаюсь в «одного милого еврейского молодого человека» для ее сегодняшних историй за ужином о том, как прошел день. Мне это нравилось. Я и забыл, как здорово быть приятным.

— Вы ведь знаете правила обращения с настоящими книгами? — улыбнулась она.

— Теоретически подготовлен. Хотя я совру, если скажу, что не волнуюсь.

— Я провожу вас в читальный зал, а затем принесу вам книгу. Если бы вы пришли хотя бы на полтора часа позже, мне совершенно некогда было бы вами заниматься.

Если бы она только знала, что у меня в кармане пистолет, и что я звезда, и что я пришел спасать моего друга от желтоглазого бога, ее история за ужином могла бы стать интереснее. Она повела меня в зал, наши шаги отдавались гулко и тревожно, вплетаясь в мелодию моего беспокойного сердца. Мы поднялись наверх, на галерею, затем спустились вниз, и я оказался в пустом и просторном зале с кожаными диванами и удобными, блестящими от лака столами. На каждом стояла маленькая лампа под зеленым стеклянным абажуром. В этом и правда что-то есть, подумал я, провести тихое, одинокое утро в библиотеке, с настоящей книжкой, сидя на диване из настоящей кожи, пока в витражное окно льется солнечный свет.

Но только как это поможет мне найти Леви?

— Я скоро вернусь, мистер Тененбаум. Обустраивайтесь.

Я остался один и понял, что понятия не имею, как действовать дальше. Искать долбаный тайный ход, нажимая на все книги подряд и надеясь, что одна из них — рычаг, как в фильмах?

Я слушал удаляющийся цокот каблучков библиотекарши, и, когда они стихли, я зашептал:

— Ты хочешь, чтобы я нашел тебя? Так подскажи мне. Мне, блин, четырнадцать. Я ничего не умею и ничего не могу! Дети — самые беззащитные члены нашего общества, мы должны учить их, разве не так? Ты ведь уже интегрировался в наше общество?

Мой шепот показался мне оглушительно громким, я был уверен, что мои слова дошли до адресата, если только он хотел их услышать. Но ничего не происходило. Я стоял в пустом, просторном, прекрасном читальном зале, словно готовился насладиться этим утром. Я запрокинул голову вверх и принялся изучать резьбу на потолке, словно в хитросплетениях растительных форм могла обнаружиться какая-то подсказка. Я прошел вдоль рядов с книгами, снял тоненький слой пыли с полки одного из стеллажей, взял первую же попавшуюся книгу, это оказалась «Протестантская этика и дух капитализма» за авторством моего тезки Макса Вебера. Я открыл ее на случайной странице, думая обо всех этих банальных моментах из фильмов. И я все равно сильно удивился, когда столкнулся с одним таким, хотя именно на это и рассчитывал.

Заголовок гласил: тебя ждут, Макс.

Под ним значилось: и тебя проводят.

Я вздрогнул, услышав смех. Почему-то я подумал о том, что библиотекарша решит, будто это я нарушаю непреложные местные правила, и мне стало стыдно. Затем я увидел Калева. Не во сне, не в качестве галлюцинации. Он стоял надо мной, на еще одной галерее, и он был реальнее некуда. Кровь капала вниз, я видел, как эти капли, пройдя огромный путь, разбиваются о паркет. Я слышал этот шум. Голова его была склонена набок, и я подумал, что если я не сошел с ума, у меня будут крупные проблемы с тем, чтобы ассимилировать этот кадр моего биографического фильма.