Дариус Хинкс – Мефистон. Кровь Сангвиния (страница 7)

— Похоже, прямо сейчас проводится кровавый обряд, но не в соответствии с ожиданиями лорда Рацела.

— Лишь самых старших представителей либрариума допускают в Остенсорио. — Антрос покачал головой. — Рацел проследил бы за тем, чтобы все шло как надо.

Взгляду его улучшенных зрачков предстали плавные глифы и руны. Луций не сомневался, что схоластка неправильно истолковала знамения. Лишь самым могущественным из библиариев дозволялось проводить обряды в Остенсорио: сама мысль, что они могли потерять контроль, казалась смехотворно нелепой. Но затем в голову лексиканию пришла другая мысль. Каким бы нелепым ни было это сообщение, оно позволяло ему избавиться от утомительной рутины обязанностей в башне, а возможно, даже узнать что-нибудь о Мефистоне. Он запихнул пергамент в висящий на поножах мешок и обернулся к толпе.

— Я нанесу краткий визит в Остенсорио. Возвращайтесь в свои скриптории и продолжайте работать.

Никто из слуг не осмелился посмотреть на него, но в сознании их промелькнуло облегчение. Писцы ненавидели, когда что-то мешало им трудиться, и редко покидали башню.

Сервы и сервиторы начали поспешно расходиться, шелестя старыми одеждами.

Антрос же сошел с кафедры и зашагал по камням через скриптории, калефактории[6] и библиотеки Округлой башни, а затем вошел в главное здание через восточные врата. Луций пересек парящий мост, называемый Копьем Сангвиния; теперь путь его пролегал через бесчисленные комнаты писцов, сакрариумы[7] и реликварии Сагрестии. Все это время он слышал звон колоколов. Наконец лексиканий ступил в старейшие залы либрариума — в темные и узкие коридоры с потрескавшимися крылатыми статуями, чьи скрещенные мечи образовывали арки. Туда же спешили кровные рабы из других частей либрариума, и на лицах их Антрос вновь увидел смятение и нелепое исступление. Никогда прежде он не сталкивался ни с чем подобным.

Антрос нахмурился и недовольно заворчал: в тенях под одной из статуй слонялся без дела жрец из Адептус Министорум. Вот уже несколько месяцев, как на Ваал прибыли восхищенные паломники из Кронийского сектора, на взгляд Антроса, странные даже по меркам Экклезиархии. В бело-золотистых одеяниях не было ничего необычного, но вот кожа их была покрыта свинцовыми белилами, а вокруг глаз нанесены румяна, отчего в зависимости от освещения лица паломников казались либо зловещими, либо нелепыми. С собой бледнолицые фанатики носили знамена, украшенные изображением ангела. До Антроса доходили слухи, что и стяги, и окрашенные лица служили данью уважения Властелину Смерти. Если так, то это оскорбляло достоинство старшего библиария; но, как ни странно, совет ордена допустил небольшую группу пилигримов и в либрариум. Прежде Луций о таком не слышал, но говорили, что приказ отдал сам Мефистон. Впрочем, суетившийся возле статуи фанатик, похоже, не понимал, какую ему оказали честь, — он молился и вопил самым неподобающим образом, прося дать ему увидеть старшего библиария хотя бы краем глаза. Конечно, сам Властелин Смерти не прохлаждался в либрариуме, да и едва ли паломник узнал бы своего идола, даже если бы тот прошел совсем рядом.

Наконец Антрос добрался до северных врат Остенсорио и остановился, улыбнувшись при виде огромных створок. Они представлялись истинным чудом. Алые глыбы ваальских скал многометровой высоты, покрытые мерцающими, похожими на капли крови камнями, высеченными в Круоровых горах. Их покрывали образы, запечатлевшие детство самого Сангвиния и его первую встречу с Богом-Императором.

Но улыбка Луция померкла, когда он увидел боевых братьев из четвертой роты, собравшихся у подножия ступеней перед огромными вратами. Два отделения космодесантников в полной боевой экипировке нависали над метавшимися между сооружениями кровными рабами. Казалось, свои покрытые прекрасной гравировкой болтеры воины держат небрежно и беззаботно, но одного взгляда на безликие забрала их шлемов было достаточно, чтобы ощутить, что смотришь в лицо смерти.

Антрос пошел к возглавлявшему их капитану — единственному воину, что стоял, сняв шлем и закрепив его магнитами на боку.

Суровое лицо офицера выглядело так же, как и у героев, высеченных на алых вратах позади. Он казался столь же нечеловечески совершенным, как и сам Луций, но в нем также была уверенность, достойная ветерана, которой сам лексиканий пока не ощущал. О смертности капитана напоминал лишь широкий рваный шрам, рассекавший его левую щеку по диагонали от правого уголка рта.

— Капитан Ватрен, — поприветствовал его Антрос, поднявшись по ступеням.

— Лексиканий Антрос! — пророкотал космодесантник, кивнув в ответ. Даже без шлема его голос гудел, как набат.

Они встретились во время очищения Термин, но капитан никогда не вспоминал об этой войне.

— До меня в Округлой башне дошли странные вести, — заговорил Антрос. Он не был уверен, что сможет убедить офицера впустить себя, но решил попытаться. — Согласно предсказаниям, эпистолярию Рацелу нужна моя помощь.

Капитан приподнял бровь:

— Если мои учителя действительно собрались здесь, сообщите лорду Рацелу, что я…

Капитан поднял руку, призывая его к молчанию, словно обычного слугу, и Антрос с трудом удержался от того, чтобы не огрызнуться.

Ватрен смотрел вдаль, пока у него в ухе звучал треск вокс-бусины. Похоже, офицер был явно удивлен услышанным посланием.

— Да, — сказал он. — Лексиканий из Округлой башни, Луций Антрос. Он уведомлен о происходящем.

Вслушиваясь в треск, капитан кивнул:

— Да он прямо передо мной. Хорошо.

После секундного колебания он отступил в сторону и взмахом болтера показал Антросу на проход внутрь, а затем взял его за руку.

— Будь осторожен, брат, — сказал Ватрен, тревожно глядя на Остенсорио. — На твоем месте я бы ждал в Ауранской часовне и не высовывался. — Ангел скривился от отвращения. — Насколько я слышал, лорд Рацел занят чем-то… необычным.

Антрос не удивился ни словам капитана, ни его тону, ведь мало кого в ордене не тревожили мистерии и тайны либрариума. Потому Луций лишь кивнул и пошел дальше.

Впереди другой боевой брат из Четвертой роты открыл ему дверь у подножия врат, куда меньшую, — всего лишь около шести метров высотой. Ее убранство выглядело столь же прекрасным, как и на самих вратах, но Антрос не стал медлить и вошел внутрь. Дверь захлопнулась за ним.

В мрачном зале уже собралось несколько представителей либрариума — кодициев и эпистоляриев, готовых к битве и закованных в тяжелую блестящую синюю керамитовую броню. Никогда прежде Антрос не видел стольких своих братьев в одном месте. Луций сразу же ощутил, что проводится великий ритуал, — воздух пропитался кровавой магией. Под бочарными сводами на сверкающих золотых крыльях кружили стаи херувимов с мертвыми глазами. В пальцах они сжимали кадила, блестящие при свете свечей и оставляющие позади тонкую пелену алого тумана, а под крошечными полненькими ногами развевались листы пергамента. Но даже сильный запах благовоний не мог скрыть отдающую железом вонь, как после бойни. Антрос прошел через часовню и поднялся по ступеням, чтобы лучше наблюдать за происходящим.

На другой стороне зала виднелась мерцающая гололитическая проекция жреца Министорума, сидевшего на богато украшенном церемониальном троне. Даже сквозь плывущие по залу клубы красного тумана Антрос видел, что перед ним старший прелат Экклезиархии. Жирное тело прелата скрывала вышитая прекрасными образами Золотого Трона риза, увешанная всевозможными амулетами. Как и у других пилигримов, его лицо было выкрашено белым, отчего нависавший над собравшимися голографический образ, то появляющийся, то исчезающий из-за вспышек помех, казался призраком. Проекция была огромной, высотой почти двенадцать метров. Лицо жреца подрагивало от предвкушения. Он ерзал и ворочался, не отводя взгляда от библиариев.

У подножия его призрачного трона собрались паломники, чьи лица были скрыты под капюшонами, а руки сложены в молитве. Антрос почти физически ощущал пылающий в их груди огонь. Похоже, они ожидали, что сейчас узрят чудо, о котором так долго просили.

Кровавые Ангелы собрались в центре зала — спиной к проекции, на широком круглом помосте. Они стояли вокруг позолоченной дароносицы, чье высокое металлическое подножие опиралось на массивную мраморную плиту и поддерживало полукруглую медную чашу. Казалось, библиарии преклоняются перед ней, склонив головы и подняв мечи. Раньше Антроса не пускали внутрь Остенсорио: это было место великих тайн, в которые посвящали только самых высокопоставленных представителей ордена. В любое другое время Луция поразила бы красота дароносицы; она была подлинным шедевром — огромная, расписанная элегическими образами ангельских воинств. Однако сейчас его взгляд приковала не древняя реликвия, но парящая прямо над ней, исходящая паром и сыплющая брызгами сфера из кипящей крови.

При виде огромного алого шара Антрос был настолько изумлен, что невольно стукнул посохом по камням. Звук удара эхом разнесся в полумраке.

На него покосились жрецы, но библиарии словно не слышали ничего. Их глаза были плотно закрыты, а от поднятого оружия к сфере тянулись нити из багрового пламени, дрожали и метались, высвечивая во тьме призрачные образы. Сгустки энергии кровавой магии извивались и сияли, питая бушующую над дароносицей адскую бурю. Едва войдя в Остенсорио, Луций ощутил, как что-то тянет его сознание, как психическая энергия отдается в венах и звучит в голове, словно зловещий гимн. Теперь он понял, что то были эфирные эманации, источаемые красной сферой. Она разгоралась все ярче, наполняя разум нечеловеческим протяжным воем, безжалостной песнью варпа.