Дариус Хинкс – Мефистон. Город Света (страница 5)
Мефистон взял его и положил на стол под медленно вращающейся голограммой. Под светом кружащейся Галактики на металле засверкали линии, и космодесантники подались вперед, изучая вырезанные на подносе узоры. Антрос провел пальцами вдоль символов, прикоснувшись к ним, словно пораженный паломник к священной реликвии.
— Эфемерида[1]. Она изменилась так сильно с тех пор, как я передал ее вам.
И Мефистон был так же заворожен отметинами, как и все остальные, ведь он нанес эти линии, пребывая в состоянии фуги в темные дни до того, как Кво-87 и другие техножрецы дали ему контроль над своими психическими силами. Образы словно пришли из совершенно чуждой ему области собственного разума. Лишь спустя десятилетия он смог объяснить свои же слова и раскрыть связи между фразами и диаграммами, но детали ускользали от его понимания даже теперь. Большая часть символов была вырезана аккуратно, однако встречались и такие, которые словно продрали в металле. У Властелина Смерти остались смутные воспоминания о том, как он царапал их собственными ногтями, а потом писал кровью, ведь он был слишком взбешен, чтобы остановиться. Отчасти эфемерида выглядела, как архаичное подобие мерцающей над ней звездной карты, но между сетками и точками виднелись столбцы, написанные плотным почерком, отрывки стихов и математические уравнения. Все связывала паутина пересекающихся линий.
— Она послужила идеальным фокусом для мыслей. — Властелин Смерти постучал по одному из символов, выглядящему, как девять собранных в круг точек. — Все годы моих исследований направили меня сюда, к этому мгновению. — Он провел пальцем от знака до отрывка текста, написанного на архаичном языке. Буквы, уродливые и извивающиеся, явно родились в безумии варпа. Мефистон знал, что только он может их расшифровать.
— Сабассус? — пробормотал Антрос, нахмурившись.
Старший библиарий испытал вспышку раздражения. Этого он не предвидел, а внезапностей не любил. Что-то блеснуло в глазах Луция. Гордость? Стыд? Мефистон не мог понять наверняка. Он попытался заглянуть в мысли библиария, но путь, как уже бывало, оказался закрыт. Чтобы пробиться, потребовалось бы психическое насилие. Его протеже рос, и в нем появлялось что-то неожиданное.
— Я могу прочесть лишь первое слово, — ответил Луций, но по неловкости в его взгляде Мефистон и без колдовского зрения понял, что это ложь.
В тяжелом молчании Властелин Смерти наблюдал за Антросом. Библиарий не в первый раз удивлял его. Мефистон лично наставлял Луция на протяжении значительной части его обучения, всегда зная, что в Антросе есть некая глубокая тайна, нечто очень важное для капитула. Рацел утверждал, что старший библиарий видит в юнце кого-то вроде сына, что привязанность ослепляет его, но все было не так просто. Похоже, Антрос разобрался во многих написанных в эфемериде прорицаниях. Мефистон задумался: а сколько других отрывков мог бы понять Луций? Не все из них были предназначены для праздного чтения.
— Сабассус, — повторил старший библиарий, повернувшись обратно к тексту. Он подумал было убрать поднос со стола, но решил, что не стоит. От этого зависел его план разговора, а потому нужно было продолжать так, как задумывалось. — Мир на самом краю системы Просперо, все еще официально находящийся под контролем имперских войск. В отличие от Сорциариуса, он пока не порабощен отродьями варпа, но находится на грани падения.
Мефистон посмотрел на Данте:
— Вы были правы насчет лорда-командующего Жиллимана. При столь многих неотложных угрозах он не может сосредоточиться на этом регионе. Но каждое мое видение, каждый сон и авгурия говорили, что я не могу закрыть глаза на происходящее там.
Он постучал по другой части подноса, где виднелось маленькое схематичное изображение стервятника.
— В дни, когда я был не здесь, когда я отправлялся в свои… — Он повернулся к Альбину. — Как бы ты назвал их? Личные поиски?
Сангвинарный жрец побледнел, несомненно, встревожившись от мысли, что он оскорбил Мефистона. Властелина Смерти опасались даже такие гордые и старые Кровавые Ангелы. Они чувствовали тьму, которую тот нес в себе, пусть и не понимали ее предназначения. Впрочем, сам Мефистон был расположен к Альбину и не собирался пугать его, а потому небрежно махнул рукой.
— Я пересек многочисленные реальности, думая, что так стану мудрее, стану более достойным членом библиариума. — Он помедлил, вспоминая насилие на «Господстве» и гибель кодиция Пелориса. — Но мы все знаем, как сильно я ошибался в этом отношении.
Данте открыл рот, похоже, собираясь вновь уверить Мефистона, что он не виновен в произошедшем, но старший библиарий продолжил говорить, не желая уходить от темы.
— Однако, — положил он ладонь на поднос, — бесплодными мои поиски не были. Долгое время я изучал пересечения событий, находя связи, которые не замечал никто другой, даже мои предшественники в библиариуме. Исследования привели меня в места, которые я едва ли могу описать, и я долгие годы пытался раскрыть тайны. Однако теперь, когда эфемерида почти завершена, а мой разум изменен жрецами Марса, я наконец-то стал понимать, ради чего был возрожден.
Как он и ожидал, над столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом генераторов. Мефистон никогда не говорил о своем прошлом или о положении в капитуле так уверенно. Даже с Данте. Все присутствующие знали лишь сухие факты: через жестокое перерождение Кровавый Ангел по имени Калистарий смог избежать ужасающего изъяна ордена, пережить ожидавшие их всех безумие и погибель, воскреснуть как Мефистон, Властелин Смерти — Кровавый Ангел, что не боялся ни сумасшествия, ни жажды крови. Однако он никогда прежде не утверждал, что знал, ради чего возродился.
— Мне предстоит исполнить два долга, — продолжил старший библиарий. — Я еще размышляю над первым, но суть второго стала достаточно ясна, чтобы я мог ее объяснить. — Ему было тяжело так недвусмысленно излагать факты, ведь Властелин Смерти, как никто другой, знал, что реальность — вопрос восприятия. Но знал он и то, что Альбина нельзя убедить, уклоняясь от прямого ответа и выражаясь неясно.
— Изменяющий Пути создает себе постоянную опору в физическом мире. — Мефистон пристально посмотрел на знак стервятника. — Великий Разлом истекает ложью Тзинча. Я говорю не о недолгом прорыве и не об одержимости нескольких проклятых душ, но об империи ирреальности и анархии, сотворенной здесь, в осязаемой Галактике. Мы давно знали, что дьявольские создания жаждут подчинить нас, но прежде они были привязаны к своему кошмарному иному миру.
Данте мрачно кивнул, уже догадываясь, куда клонит Мефистон, но Альбин недоверчиво потряс головой.
— И что… — Сангвинарный жрец запнулся. — Как это связано лично с тобой, старший библиарий?
Мефистон ощутил подступающую грусть. Ценой перерождения стало окружающее его бремя смерти, превращающее его в изгоя. Возможно, прежде он считал Альбина другом, однако теперь в голосе боевого брата слышалось недоверие. Раздраженный жалостью к себе, библиарий отбросил эти мысли. В конце концов, он знал, как ответить, и сейчас, предугадав возражение вплоть до каждого слова. Мефистон точно знал и то, сколько правды стоит раскрыть.
— Вот моя связь. На протяжении многих лет я с полного ведома командора Данте преследовал по всей Галактике демона, прислужника Тзинча по имени Цадкиил. Лишь командор и представители моего библиариума знали об этой охоте, но я давно убедился в необходимости секретности. Предсказания открыли мне, что этот демон не просто опасен, как все отродья варпа. Цадкиил — провозвестник новой империи Тзинча. Я видел его лицо в своих снах, слышал его жуткие клятвы. Цадкиил здесь. — Он постучал по металлу. — На Сабассусе. И он намеревается расплести последние сдерживающие Тзинча узы, выполнив некий нечестивый ритуал. — Мефистон провел рукой над подносом. — И тогда все, что мы видели прежде — участившиеся мутации, рост запретного ведьмовства, войны, такие как в системе Просперо и секторе Стигиус, — все это станет лишь каплей в океане, если дать демону завершить его труд.
И вслед за движениями ладони библиария образы начинали кружиться, будто на потревоженной поверхности пруда. Изображения и буквы вращались и пересекались, создавая вихрь, чьи очертания приводили в смятение. Но все сходилось с такой пугающей и неоспоримой логикой, что даже Мефистона это тревожило. Схема была слишком сложной для полного осознания, однако все чувствовали важность того, что они видят.
— Перед вами распад Галактики, — объяснил Властелин Смерти. — Энтропия. Гибель разума и законов физики. Окончательная цель Тзинча. — Он покачал головой. — Как бы ни обманывали себя его последователи.
Альбинус выругался сквозь зубы и сотворил знамение аквилы. Похоже, даже Данте был ошеломлен.
— Крестовый поход Индомитус лорда-командующего Жиллимана завершится ничем, если мы не доберемся до Сабассуса до окончания обряда, — кивнул Мефистон. — Его флот будет поглощен.
— Но почему
— Сообщить ему? — поднял бровь Рацел. — Разве ты забыл, где мы, Альбин? Мы в бездне. — Он показал на пурпурный шрам на звездной карте. — Между нами и Жиллиманом раскинулся Цикатрикс Маледиктум. Ни одному психическому хору не пробиться через такую бурю. Мы одни.