Даринда Джонс – Вторая могила слева (ЛП) (страница 40)

Стиснув зубы и сжав кулаки, я задвинула ревность подальше.

— Вы с ним общались в течение последнего месяца?

Она рассмеялась. Вероятно, челядь вроде меня ее развлекает.

— Наверное, вы почти ничего о Рее не знаете, я права?

Рей, значит? Интересно, может быть еще хуже? У меня задергалось веко.

— Почти ничего, — процедила я сквозь стиснутые зубы, а говорить сквозь стиснутые зубы не очень-то легко.

Когда Элейн встала и направилась к двери, Куки сжала мою ладонь. Судя по всему, чтобы напомнить мне, что если я убью эту женщину и похороню ее безжизненное тело под ее же азалиями, то останется свидетель моего преступления. А ведь я даже не знала, что азалии растут в Нью-Мексико.

— Тогда вам стоит пойти со мной. — Элейн открыла ряд смежных дверей, ведущих в помещение, которому можно было дать только одно название — музей Рейеса Фэрроу.

У меня отвисла челюсть: глаза наткнулись на огромный плакат с изображением Рейеса. Один его вид дразнил меня, ласкал горящим взглядом, от которого слабели колени, а сама я забывала, как дышать.

— Так и думала, что вам понравится, — заметила Элейн, когда я, не знаю как, поднялась со стула и бездумно пошла вперед.

Я вплыла в рай имени Рейеса, и весь остальной мир отпал за ненадобностью. Комната была просторной, с освещенными витринами и фотографиями в рамках на стенах.

— Я была первой, — заявила она звенящим от гордости голосом. — Отыскала его еще до того, как был вынесен приговор. Все остальные веб-сайты просто пошли по моим следам. Они знают о нем лишь то, что я позволяю им знать.

Или то, что позволяют ей знать охранники в тюрьме. Нил поведал мне, что за несколько лет они уволили четырех человек, которые продавали этой женщине сведения о Рейесе Фэрроу и его фотографии. Если судить по дому, могу поспорить, Элейн подкупила больше четырех. Большинство фотографий в рамках дублировали те, что мы видели на сайте: Рейеса снимали, когда он не смотрел в камеру. Мне стало интересно, сколько же она заплатила охранникам, чтобы те решились рискнуть работой. А зная Рейеса — еще и жизнью.

Была даже парочка зернистых снимков его в душе. Впрочем, их качество не мешало заметить, какой он обалденный. Я не удержалась и встала поближе, чтобы рассмотреть изгиб стальных ягодиц, гладкие линии мышц.

— Эти фотографии — одни из моих любимых.

От голоса Элейн я подпрыгнула, но все равно продолжала просчитывать в уме, сойдет ли мне с рук проникновение со взломом, если я вернусь сюда позже, чтобы украсть эти фотки.

В витринах находились различные предметы, которые, вероятно, принадлежали Рейесу. Тюремные формы, расческа, старые часы, несколько книг и пара открыток, которые, видимо, он от кого-то получил. Я присмотрелась. Ни на одной открытке не было обратного адреса. Наклонившись ближе к одной из витрин, я заметила несколько рукописных страниц. Почерк витиеватый и плавный. Зуб даю, писал Рейес.

— У него великолепный почерк, — заметила Элейн с намеком на самодовольство. Похоже, она упивалась тем, что обскакала меня. — Мы до сих пор пытаемся выяснить, кто такой Датч.

Я застыла. Она только что сказала Датч? Придя в себя через несколько долгих секунд, я выпрямилась и устремила на нее свой лучший беззаботный взгляд. Повезло, что Куки стояла в нескольких шагах позади Элейн, и та не видела округлившихся, как блюдца, глаз.

— Датч? — переспросила я.

— Да. — Элейн прошла вперед и указала на страницу. — Сами посмотрите.

Я снова согнулась над витриной и прочла: «Датч». Каждое слово в каждой строчке — Датч. Снова и снова. То, что было похоже на письмо, на самом деле оказалось многократно написанным моим именем. Последняя страница отличалась от остальных. Это был рисунок. Из слов. То есть из одного слова, снова и снова. Датч. Сердце перегоняло само себя, будто я оказалась на финишной прямой.

— Вам известно, как давно это написано? — спросила я, сделав несколько глубоких вдохов.

— Разумеется. Несколько лет назад. Рей перестал писать, как только узнал, что охранник крадет эти страницы для меня.

В конце витрины была фотография. Наверное, самая потрясающая из всех. Черно-белый снимок Рейеса. Он сидит на койке в камере, рука небрежно лежит на согнутом колене. Голова откинута назад, к стене, глаза закрыты. На лице — полнейшая безнадежность.

У меня сдавило грудь. Я понимала, почему он не хочет возвращаться в тюрьму, но все равно не могла позволить ему умереть. Тем более после того, что сказала Незабудка. И Пари.

Здесь, в музее, мне было не по себе. Я-то думала, Рейес целиком мой, мой маленький секрет, который я буду хранить, пока смерть не разлучит нас, а все это время у него были толпы тоскующих по нему женщин. Не то чтобы я их в чем-то обвиняла, но жало все равно жалит больно.

Куки стояла неподвижно, явно раздумывая, что я буду делать.

— Значит, вы не в курсе, кто такой Датч? — поинтересовалась я, пытаясь выудить больше информации.

— Один из охранников пытался для меня это выяснить. Я предложила ему внушительную сумму, но к тому времени Рейес узнал обо мне, и охранника уволили. А вы знали, что Рейес очень умен? У него две ученые степени. Он получил их, находясь в тюрьме.

— Правда? Удивительно, — отозвалась я, прикидываясь, что впервые слышу. Если она поймет, что я знаю о Рейесе больше, чем делаю вид, то наверняка превратится в питбуля, чтобы выяснить все, что мне известно. Или предложит кучу денег, от которых я вряд ли смогу отказаться. Особенно теперь, когда Рейес делает все, черт бы его побрал, чтобы довести меня до белого каления. — Наверняка вы не можете дать мне имя вашего нынешнего осведомителя?

— О нет. Это было бы нарушением конфиденциальности. К тому же мне уже вынесли предупреждение — я должна прекратить вторгаться в личную жизнь Рейеса. Иначе рискую подвести своего осведомителя под увольнение, а себя — под арест.

Неужели она совсем не понимает, чем занимаются частные детективы?

— Почему вы спросили, много ли мне известно о Рейесе?

Элейн хихикнула, позабыв о том, что в глубине души я мечтаю о ее смерти.

— Рейес ни с кем не видится. Никогда. Можете мне поверить — все эти годы десятки женщин пытались добиться встречи с ним. Он получает больше писем, чем президент. Но никогда их не читает. — Моя душенька тут же возрадовалась, а Элейн продолжала: — Все это есть на сайте. Я пытаюсь предупредить новичков, приходящих на сайт, что он не станет с ними встречаться и не прочтет их писем. Но каждая поклонница считает, что именно она станет той единственной, кого он полюбит. Полагаю, у них есть право попытаться. Винить их определенно не за что. Но из всех женщин, что пытались с ним встретиться, он виделся только со мной.

Я чувствовала ложь всем нутром. Элейн никогда в жизни не видела Рейеса собственными глазами. И от этого моя душенька тоже была счастлива.

— А как вы узнали о Рейесе? — спросила она. Видимо, подозрения наконец-то закрались к ней в голову.

— Я расследую дело, в котором всплыло его имя.

— Неужели? В связи с чем?

Оторвав взгляд от Рейеса, я повернулась к ней:

— Я не могу говорить о деле, но должна задать вам несколько вопросов.

— Вопросов?

— Да. Например, знаете ли вы, где он сейчас?

Она снисходительно улыбнулась:

— Разумеется. В медицинском учреждении для хронических больных в Санта-Фе.

— Ясно, — отозвалась я. Куки бросила на меня ободряющий взгляд, призывая поставить эту женщину на место. Хотя бы немножко. — Видите ли, на прошлой неделе был вынесен приказ об отключении его от аппарата искусственного жизнеобеспечения.

Теперь застыла Элейн. Мне удалось ее удивить, и несколько секунд она приходила в себя.

— Прошу прощения, но об этом мои источники мне не сообщали, — пролепетала она, часто хлопая искусственными ресницами.

— Тогда вам стоит поискать новые. Он должен был умереть, мисс Оук. А вместо этого очнулся и сделал ноги из больнички.

— Он сбежал? — взвизгнула Элейн.

А это веселее, чем я ожидала. И удивилась она совершенно искренне. Она понятия не имела, где Рейес прячет свое тело. Я разрывалась между желанием радоваться этому факту и неодолимой потребностью впасть в глубочайшее отчаяние. Мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы найти тело Рейеса. Я повернулась, чтобы снова посмотреть на исписанные им страницы, пока Элейн искала стул — ей срочно потребовалось присесть.

Рисунок, сделанный из многократных повторений моего имени, на самом деле был наброском здания. Я подошла ближе и глубоко вздохнула. Как можно тише.

— Это старое здание, — послышался голос Элейн из-за моей спины. — Мы не знаем, где оно, но полагаем, что где-то в Европе.

Повернувшись к Куки, я легким кивком подозвала ее ближе. Она медленно пошла ко мне, сдвинув брови и бросая через плечо настороженные взгляды. Встав рядом, она присмотрелась к рисунку и ахнула.

— Наверняка вы правы, — проговорила я. — Выглядит по-европейски.

Вот только здание это стоит в Нью-Мексико, в Альбукерке. И мы с Куки в нем живем.

Снова взглянув на открытки, я спросила:

— Можно посмотреть, откуда их прислали?

Элейн была занята — обмахивала рукой лицо, но все же заставила себя подняться и подойти к витрине с другой стороны, чтобы открыть ее.

— Думаете, он за мной придет? — спросила она, протягивая мне открытки.

— С чего бы вдруг? — отозвалась я, испытывая минимум интереса к теме.