Даринда Джонс – Вторая могила слева (ЛП) (страница 1)
Даринда Джонс
Вторая могила слева
Аннотация
Глава 1
Надпись на футболке, в которой часто замечали Шарлотту Джин Дэвидсон, ангела смерти, единственного в своем роде
— Ну же, Чарли, просыпайся скорее.
Пальцы с острыми ногтями впились мне в плечи, делая все возможное, чтобы разогнать сонное марево, в котором я мариновалась. Трясли меня достаточно сильно, чтобы в Оклахоме началось землетрясение. То есть очень-очень сильно, учитывая, что живу я в Нью-Мексико.
Судя по тому, как и с какой интонацией звучал голос незваной гостьи, я была уверена, что обращалась ко мне моя лучшая подруга Куки. С моих губ сорвался раздраженный вздох, пока я смирялась с фактом, что моя жизнь сплошь состоит из одних только вторжений и требований. В основном, требований. Скорее всего потому, что я единственный ангел смерти по эту сторону Марса, единственный портал, через который могут пройти умершие. По крайней мере, те, что не перешли сразу после смерти и застряли на Земле. И таких просто возмутительно много.
Будучи ангелом смерти с самого рождения, я припомнить не могу, когда бы мертвецы не стучали в мою дверь — образно выражаясь, потому что мертвые вообще редко стучат — с просьбами помочь им в неоконченных делах. Меня всегда поражало количество мертвых, забывших выключить плиту.
Чаще всего те, кто проходит через меня, просто чувствуют, что уже достаточно пробыли на Земле. Войдите в ангела смерти. Он же — я. Из любой точки мира меня видят умершие и могут перейти через меня на ту сторону. Мне говорили, я — как маяк, яркая, как тысяча солнц. Наверняка не очень-то удобненько для мертвецов с похмельем после мартини.
Я — Шарлотта Дэвидсон. Частный детектив, консультант полиции и вообще вся из себя крутая девица. Или могла бы быть крутой, задержись я подольше на занятиях по смешанным боевым искусствам. А ходила я туда исключительно ради того, чтобы научиться убивать людей бумагой. Ах да, не будем забывать об ангеле смерти. Вообще-то быть ангелом смерти не так уж плохо. У меня есть кучка друзей, за которых я убить готова. Некоторые из них живые, некоторые — не очень. Семья, которой я, можно сказать, благодарна. Некоторые из них тоже живы, а некоторые — не очень. А еще есть у меня кое-кто… одно из самых могущественных созданий во вселенной — Рейес Александр Фэрроу, получеловек, полусупермодель, он же сын Сатаны.
Короче говоря, будучи ангелом смерти, я понимаю мертвых. У них просто ужасное представление о времени. Впрочем, это не проблема. Но когда тебя вот так будит посреди ночи вполне себе живое, умеющее дышать существо, чьи ногти наверняка регулярно затачивают не где-нибудь, а в «Мире ножей», что-то есть в этом неправильное.
Я отмахивалась от рук, как мальчишка, попавший в гущу девчачьей драки. Потом уже махала в пустоте, потому что нарушительница моего покоя сбежала, чтобы перекопать мой шкаф. Зуб даю, в старших классах Куки выиграла в номинации «Самый подходящий человек для того, чтобы помереть сию секунду». Несмотря на непреодолимое желание использовать на ней свой убийственный взгляд, я никак не могла набраться храбрости открыть глаза. Даже сквозь закрытые веки просачивался резкий свет. У меня серьезные проблемы с потребляемой мощностью электричества.
— Чарли…
Опять двадцать пять. Может, я умерла. И сейчас плыву к свету, прямо как в фильмах.
— Я не шучу…
По ощущениям я не то чтобы плыла, но опыт подсказывал, что нельзя недооценивать время, выбранное для смерти.
— Серьезно, вставай уже.
Стиснув зубы, я изо вех сил постаралась задержаться на Земле. Нельзя… плыть… к свету.
— Ты хоть меня слышишь?
Теперь голос Куки звучал приглушенно, потому что она рылась в моих вещах. Ей повезло, что мои отточенные инстинкты не надрали ей зад. Не опрокинули на пол, побитую и сломленную. Стонущую от боли. И время от времени дергающуюся в агонии.
— Бога ради, Чарли!
Внезапно меня обступила тьма, когда что-то из одежды приземлилось мне на лицо. Что было совсем не кстати.
— И тебе ради бога, — еле слышно ответила я, спихивая с головы растущую стопку одежды. — Ты что творишь?
— Одеваю тебя.
— Я уже одета так, как надо одеваться в… — я бросила взгляд на мерцавшие цифры часов на тумбочке возле кровати, — … в чертовы два часа ночи. Ты серьезно?
— Серьезно. — Куки бросила мне что-то еще, но промазала, попала в лампу на тумбочке, и та упала. Абажур приземлился мне на ноги. — Надевай.
— Абажур?
Но Куки уже не было. Это странно. Она выскочила за дверь, бросив меня в зловещей тишине. Такой, от которой тяжелеют веки, дыхание становится ритмичным, глубоким, ровным.
— Чарли!
От ее визга меня едва удар не хватил, я подпрыгнула и чуть не свалилась с кровати. Господи, да у нее казенные легкие. Кричала ведь из своей квартиры, которая напротив моей.
— Ты и мертвого разбудишь! — проорала я в ответ. Потому что не очень-то у меня получается иметь дело с мертвыми в два часа ночи. А у кого, собственно, получается?
— Я и на большее способна, если ты сейчас же не вытащишь свою задницу из постели.
Для лучшей подруги, соседки и дешевой донельзя помощницы Куки становится назойливой. Три года назад мы обе переехали в свои квартиры, расположенные напротив. Я только что уволилась из Корпуса мира, а Куки завершила бракоразводный процесс, оставшись с прицепом в виде ребенка. Мы с ней из тех, кто, только-только познакомившись, уже как будто сто лет друг друга знают. Когда я открыла свое детективное агентство, она предложила отвечать на звонки, пока я не найду кого-то на постоянной основе. Остальное уже история. Так Куки и стала моей рабыней.
Оглядев разбросанную по спальне одежду, я с сомнением подняла пару вещей.
— Тапочки с кроликами и кожаная миниюбка? — крикнула я Куки. — Вместе? Как комплект?
Она вихрем вернулась в комнату. Руки уперлись в бока, подстриженные черные волосы торчат во все стороны, только не вниз, и взгляд такой, каким награждает меня мачеха, когда я встречаю ее приветствием нацистов. И почему эту женщину так раздражает ее сходство с Гитлером?
Я с досадой вздохнула.
— Мы едем на одну из тех вечеринок, где каждый должен нарядиться пухленькой зверушкой? Знаешь, меня ведь такие люди в панику вгоняют.
Куки заметила трусы и бросила их в меня вместе с футболкой, гласившей: «За ангелов смерти и умереть не жалко». А потом опять метнулась вон из комнаты.
— Это значит «нет»? — поинтересовалась я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Со всем драматизмом, на какой способен мой врожденный актерский талант, я отбросила одеяло, разрисованное кроликами Багз Банни, и согнулась в постели, отчаянно пытаясь запихнуть ноги в носки, как это обычно и делают люди, которым приходится одеваться в два часа ночи, после чего занялась кружевным лифчиком с эффектом пуш-ап. Я такие ужасно люблю, потому что мои девочки заслуживают всяческой поддержки, какую я только могу им обеспечить.
Пока я изгибалась так и сяк, надевая лифчик, вернулась Куки. Я посмотрела на нее с любопытством.
— Ну как, в безопасности твои подружки размера двойного D? — спросила она, встряхнув футболку и натянув ее мне на голову. Потом всучила жакет, который я не носила со старших классов, бросила мне под ноги тапочки и за руку потащила меня из комнаты.
Куки как апельсиновый сок на белых штанах. Или на нервы действует, или веселит, зависит от того, на ком штаны. Я на ходу прыгнула в тапки с кроликами, пока она тащила меня вниз по лестнице, и уже в холле кое-как напялила жакет. От моих протестов вроде «Да подожди же ты!», «Ай-я-яй!» и «Мой мизинец!» толку было мало. Она только слегка ослабила хватку, когда я спросила:
— У тебя что, лезвия вместо ногтей?
Нас поглотила освежающая черная ночь, пока мы бежали к машине Куки. Прошла всего неделя с тех пор, как мы раскрыли одно из самых нашумевших за всю историю Альбукерке дел — убийство трех адвокатов, связанное с бандой, которая занималась торговлей людьми. Я наслаждалась затишьем после бури. Как говорится, ничто не вечно под луной.
Надеясь отыскать в безрассудном поведении Куки хоть каплю юмора, я терпела ее рукоприкладство, пока она — по причинам, которые мне еще предстоит выяснить, — пыталась запихнуть меня в багажник своего «тауруса». Сразу возникло две проблемы: во-первых, мои волосы зацепились за замок, а во-вторых, в багажнике уже торчал почивший парень, чье призрачное тело слабо мерцало в тусклом свете. Я подумала, рассказать ли Куки о мертвеце в багажнике, но решила, что не стоит. Она вела себя странно и без информации о мертвом безбилетнике. Слава богу, она не видит мертвых. Но я ни за какие коврижки не полезу в багажник к этому пассажиру.
— Погоди, — сказала я и подняла одну руку в знак капитуляции, другой в это время пытаясь освободить прядь каштановых волос из механизма замка. — Ничего не забыла?