Darina West – Тот, кого нельзя желать (страница 9)

– Всегда рада.

Вики перевела взгляд на меня.

– Хорошие кадры, – произнесла она спокойно, словно не сомневалась в результате. – Работать с тобой интересно.

Я пожал плечами:

– Спасибо. Ты тоже профессионал.

Она медленно кивнула, а затем сказала:

– Завтра оранжерея.

Я нахмурился.

– Думал, будем снова здесь.

– Нет, – вмешался её агент, появляясь рядом. – Это съемки для нового аромата. Оранжерея обязательна.

Я кивнул, хотя эта информация меня удивила.

– До завтра, – бросила Вики, разворачиваясь.

Она ушла, её фигура исчезла за дверью.

Мы с Элоизой поехали к ней. В машине она рассказывала о фильмах, делилась мнением о французском кино, делая акцент на том, что оно особенное, наполненное атмосферой, которую сложно передать. Я слушал её, глядя в окно, где проплывали вечерние улицы Парижа.

В какой-то момент спросил:

– Ты работала с Вики раньше?

– Да, пару раз, – ответила она, ведя машину одной рукой.

– И как она в работе?

Элоиза фыркнула:

– Холодная. Иногда поступает так, как хочет.

Я перевёл на неё взгляд.

– В смысле?

Она пожала плечами:

– Говорят, с ней сложно работать. В последний год она практически ушла из индустрии моды, потому что… ну, ходят слухи, что её просто не хотят больше приглашать.

Я задумался.

Вики действительно была холодной, сдержанной, но на площадке работала идеально. Я не увидел в ней капризности, не заметил проблем в коммуникации. Она выполняла всё, что я говорил, и делала это без споров.

Что-то здесь не так. Но я не стал углубляться в эту тему.

Сегодня у меня были другие планы.

Мы сидели на балконе, над Парижем мерцали огни, в бокалах раскачивалось вино, а в воздухе витало что-то медленное, почти ленивое, но одновременно плотное, насыщенное этим особым французским шармом, который проникает в кожу, пропитывает каждое движение, делает его тягучим и расслабленным.

Элоиза была хороша в этом – в том, чтобы создавать атмосферу.

Она облокотилась на спинку кресла, вытянула ноги, небрежно покачала бокал, глядя на меня сквозь стекло, и улыбнулась, чуть прищурив глаза.

– Ты не похож на русских мужчин, которых я встречала, – сказала она, легко играя с прядью своих волос.

Я усмехнулся:

– Сколько у тебя их было?

Она рассмеялась.

– Не важно. Достаточно, чтобы увидеть разницу.

Я поднял бровь, ожидая продолжения.

– Ты другой. Обычно русские слишком прямолинейны, жёстки, иногда даже агрессивны в своих желаниях. А ты… – она провела пальцем по краю бокала, затем медленно подняла на меня взгляд, – ты как кошка, двигаешься мягко, но внутри у тебя когти.

Я не ответил, только сделал глоток вина, наблюдая за ней.

Она тоже молчала, но её взгляд говорил громче слов. Я видел, как подрагивают её пальцы, как она то убирает волосы за ухо, то снова выпускает их, словно не решаясь на следующий шаг.

В какой-то момент она наклонилась вперёд и забрала мой бокал. Я даже не успел ничего сказать, как она убрала оба бокала с перил и, развернувшись, плавно села ко мне на колени, скользнув ладонями мне на шею.

– Ты мне нравишься, Артём, – её голос стал ещё ниже, медленнее.

Она поцеловала меня, сразу глубоко. Её губы были мягкими, но требовательными, язык скользнул внутрь рта, сплелся с моим, а я автоматически сжал её бёдра, вдавливаясь в неё сильнее.

Секс.

Давно у меня его не было.

Тело вспыхнуло моментально, кровь толчками разогнала желание, но я держал себя в руках, даже когда её пальцы зарылись в мои волосы, а бёдра едва заметно двигались, будто она уже чувствовала меня.

Но я не был готов сдаться так просто. Поэтому, отстранившись, посмотрел на неё с ленивой улыбкой:

– Где твоя кровать?

Её губы дрогнули в усмешке.

– Пойдём.

Мы зашли внутрь, и дальше всё было быстро, будто напряжение копилось слишком долго.

Я прижал её к стене, впиваясь в её шею, её пальцы жадно цепляли мои плечи, сдирали футболку, а я, выдыхая ей в ключицы, чувствовал, как она дрожит.

Мы добрались до кровати, и там уже не осталось ничего, кроме тел, сплетённых в ритме, горячего дыхания, приглушённых стонов и царапающих руки ногтей.

Я брал её сильно, почти без нежности, но именно так она этого хотела.

А когда мы оба выдохлись, когда она свернулась рядом, кидая на меня быстрые взгляды из-под спутанных прядей, я понял, что моё тело получило то, что хотело. Но одна мысль меня терзала и когда я уже засыпал я резко распахнул глаза и понял, что не давало мне покоя. Мое имя. Вики произнесла его без европейского акцента. Она произнесла его чисто.

Глава 8 Вики

Я всегда знала, что стану моделью. Не было ни единого дня, ни секунды сомнения, ни мгновения слабости, когда я думала бы иначе. Моя судьба была предопределена задолго до того, как я пошла в первый класс.

Я не помню свою мать. Она умерла, когда мне было четыре. Её лицо осталось в памяти размытым образом, серым пятном, призрачным воспоминанием, которое со временем выцвело, оставляя лишь тонкий аромат духов, шёлковый шорох платья и голос, который, кажется, не произнёс ни одного важного слова. Меня растила бабушка.

Не та бабушка, которая печёт пироги и рассказывает сказки, не та, что накрывает одеялом ночью, целует в лоб и говорит, что я самая красивая девочка на свете. Нет. Моя бабушка была другой.

Она не любила меня.

Она любила только одну вещь – возможность реализовать через меня свою мечту.

Её дочь, моя мать, была моделью. Не самой успешной, но достаточно красивой, чтобы привлекать внимание, достаточно умной, чтобы не упускать возможности, и достаточно наивной, чтобы не заметить, как однажды оказалась пешкой в чужой игре. Бабушка подготовила её к жизни на подиуме, методично, тщательно, с железной хваткой. Она не была женщиной, которая принимает "нет" в ответ. Она не была той, кто склонен к сомнениям. Она вылепила мать, направляла, корректировала, а когда той не стало, всё, что осталось, – это я.

Очередная фигура на её шахматной доске.

– Запомни, девочка. – Я стояла в свете лампы, босая, в лёгком платье, и бабушка медленно обходила меня, осматривая с ног до головы. – Тело – это твой капитал.

Она слегка наклонилась вперёд, взяла мою ладонь и повела пальцами по скуле, заставляя ощутить её форму.