Darina West – Тот, кого нельзя любить (страница 2)

– Он даёт мне то, чего я никогда не имела.

Тогда я поверила в то, что возможно у нас будет полная семья. Бабушка не верила.

– Они с разных миров, – сказала она мне однажды. – И ты – не часть его мира.

Тогда я не поняла, что она имела в виду. Мир Громова казался мне чем-то далёким, блестящим, глянцевым – таким, в котором мне никогда не доводилось жить. Когда мама переехала к нему, я тоже вошла в этот новый мир, но только как наблюдатель.

Сначала мне казалось, что всё нормально. Он относился ко мне вежливо. Никогда не грубил, не делал замечаний, не пытался показать, что я здесь лишняя. Наоборот – если я проходила мимо, он мог кивнуть, спросить что-то будничное. Но чем больше я находилась рядом, тем отчётливее понимала – его вежливость была пустой.

В нём не было ни раздражения, ни интереса. Я чувствовала, что для него я просто приложение к маме. Что он не испытывал ко мне ни антипатии, ни тёплых чувств. Скорее, я просто существовала где-то рядом, не создавая проблем, не привлекая к себе внимания.

Порой мне казалось , что он не знал, что со мной делать. Как будто я была незнакомым ему механизмом, к которому не прилагалась инструкция.

Мама посмотрела на меня пристально, словно изучая. В её взгляде всегда было что-то проницательное, тонкое – даже когда она просто спрашивала о мелочах.

– Как работа, Лиса? – её голос был мягким, но внимательным, будто она проверяла не только ответ, но и то, как я его дам.

Я пожала плечами, сделала небольшой глоток.

– Нормально, заказов хватает. В последнее время много интерьерных съёмок, но я стараюсь не зацикливаться на одном направлении. Периодически беру портреты, иногда даже fashion.

Мама чуть заметно кивнула.

– Это хорошо. Главное – не стоять на месте. И с проектами как? Ты говорила, что была сложная локация на прошлой неделе?

Я улыбнулась, вспоминая тот день.

– О, это была катастрофа! Съёмка на крыше одного из бизнес-центров, ветер такой, что штативы приходилось держать руками, а модель – с непокрытыми плечами, вся дрожит, зубами стучит. В общем, пришлось импровизировать, работать быстро. Но зато, когда увидела готовые кадры, поняла – оно того стоило.

– Как всегда, профессионализм важнее удобства.

Я усмехнулась.

– Ну а как иначе? Клиент хочет идеальную картинку, ему не важно, что я там чуть не улетела вместе с оборудованием.

Мама слабо улыбнулась, а потом, чуть склонив голову набок, спросила, как бы между делом:

– А как здоровье? Ты не переутомляешься?

Я вздохнула.

– Мам, я не ребёнок, я нормально питаюсь, слежу за режимом.

– Да-да, конечно. Чай вместо завтрака, перекусы на ходу, недосып. Алиса, я знаю, как это бывает, ты же понимаешь.

Я покрутила чашку, прежде чем ответить.

– Ты тоже работаешь ночами. Хотя ты замужем за одним из самых богатых людей города.

На секунду между нами повисла тишина. Мама отставила чашку в сторону, провела пальцем по её краю.

– Ты думаешь, деньги Громова означают, что я должна сидеть дома и ничего не делать?

– Нет, не так. Просто… – я подбирала слова, потому что хотела понять, но не задеть. – Ты всегда так много работаешь. Ты уже добилась всего, чего хотела. Ты можешь позволить себе… не знаю, замедлиться.

Она посмотрела на меня долго, и в этом взгляде было что-то похожее на гордость, но с лёгкой грустью.

– Когда ты так долго привыкла бороться, перестать бороться – страшно.

Я промолчала.

– Я не из их мира, Лиса. – Её голос стал тише, но твёрже. – Я не умею сидеть в дорогих салонах, обсуждая модные коллекции и винтажные украшения. Я не создана для того, чтобы быть просто женой успешного мужчины. Я привыкла работать. Я… я так живу.

Она замолчала, но я чувствовала, что в её словах было что-то большее, чем просто привычка к труду.

И она не ошибалась. Она правда не была частью их мира.

Но, с другой стороны, этот мир впустил её в себя.

И Громов, каким бы он ни был, не пытался её сломать или подстроить под себя.

– А как он? Как Олег? – спросила я, решив перевести разговор.

Мама чуть качнула головой.

– Занят, как всегда. Но в последнее время его больше заботит Даниил.

Я подняла брови.

– Что-то случилось?

Она задумчиво повела ложечкой в чашке, прежде чем ответить:

– Олег всё ещё надеется, что Даниил однажды придёт в семейный бизнес. Он дал ему время «наиграться», как он это называет, но видит, что время идёт, а он так и не собирается возвращаться.

Я покрутила в пальцах свою ложку, вспоминая знакомые названия.

– Но ведь у Даниила не просто какое-то хобби. Его компания реально работает. Я же вращаюсь в этой среде – я знаю, кто организует самые дорогие частные вечеринки, закрытые показы и концерты. Его агентство на слуху, он сотрудничает с мировыми брендами, привозит артистов, о которых другие только мечтают. Даже мои коллеги, которые снимают ивенты, говорят, что его команда – одна из лучших.

Мама чуть заметно улыбнулась, как будто ей было приятно слышать это, но она тут же качнула головой.

– Да, это правда. Он талантлив. Но для Олега это всё не имеет значения. Он считает, что это не серьёзный бизнес, а игра в иллюзии.

Я фыркнула, покачав головой.

– Играть в иллюзии и при этом зарабатывать миллионы? Что-то мне подсказывает, что многие мечтали бы так «играть».

Она вздохнула и посмотрела в окно.

– Ты права. Но Олег мыслит иначе. Он не понимает, как можно тратить жизнь на индустрию, где правит мода, эмоции и блеск. Он строил империю, в которой всё держится на расчёте, контроле и долгосрочной перспективе. А Даниил делает ставку на мгновение, на эффект, на тренд. Для Олега это несерьёзно.

Я задумчиво провела пальцем по краю чашки.

Даниил не был похож на своего отца. И, возможно, именно поэтому между ними всегда было напряжение.

Мама посмотрела в окно, задумчиво прикусив губу.

– Знаешь, я думаю, он любит сына. Просто он не умеет показывать это по-другому. Для него лучший способ проявить заботу – это дать Даниилу место в бизнесе, подготовить его, передать то, что он строил всю жизнь. Но Даниил этого не хочет. Он другой.

Я слушала её, но в какой-то момент слова перестали быть просто словами.

Любовь отца.

Эти два слова застряли у меня в голове.

Любовь, которую Даниил всегда имел.

Каким бы он ни был— он знал, что его любят.

Я вдруг подумала, что в их мире, в их жёстком, расчётливом окружении, полном политики и власти, эта любовь всё равно существовала.

Да, Громов строг, да, он давит, да, он хочет, чтобы его сын пошёл по его стопам. Но он делает это потому, что считает это правильным, потому что хочет передать ему что-то важное.

А мне?

Мне этого никогда не хватало.

Бабушка любила меня.