Дарина Стрельченко – Куклолов (страница 43)

И опять, резко, накатило: захотелось ощутить в руке куклу. Отчаянно. Так, что свело пальцы. Я сунул руку в карман, сжал кулак, унимая судорогу. По телу прошла дрожь.

Стараясь, чтобы Аня ничего не заметила, я скрестил пальцы, поёрзал кулаком в кармане. Зуд не утихал. Рука словно отяжелела, кисть ломило, как после удара или мороза.

– Ты чего?

– А?

– Скрежещешь зубами, как будто что-то болит.

Болит, Аня. Душа болит. Внутри болит. Всё болит! Я не хочу быть здесь, я не должен быть здесь, я хочу домой, Аня… Не мне они должны были достаться… Я никогда не хотел вставать на этот путь, я презирал отца, я так хотел бы, чтобы мама была жива!

– Ш-ш. Ш-ш-ш, – прошептала Изольда, и лба коснулась тихая, пахнущая пудрой прохлада. – Всё будет славно, Олежек…

Я остановился, закрыл глаза. Снег падал и падал, всё вокруг кружилось – сквозь веки пробивались огоньки, в уши ввинчивался гул машин и шагов, доносились тревожные Анины фразы, – а я стоял и словно кружился вместе со всем этим снегом.

– Всё будет славно, – повторила Изольда, и я различил в её голосе интонацию мамы – такую крохотную паузу после «будет», какую делала только она. От этого я успокоился – сразу, вдруг. Я знал, всё будет славно. Просто минутная слабость. Просто страх. Но с куклами бояться нечего.

А скоро у меня будет и Арабелла.

Я расслабил лицо. Уголки губ сами поползли вверх. Я открыл глаза и ответил Ане:

– Не переживай. Просто голова тяжёлая. Переволновался, наверно. Всё-таки обокрали… Спасибо тебе огромное, что помогла.

Она быстро улыбнулась, выпустила мой локоть.

– А что в сумке?

– А в сумке? Так… Что воры забрать постеснялись, – усмехнулся я. – И слушай, ещё о театре. А не слышала ли ты, вдруг где-то сейчас ставят спектакль «Серая мельница»?

«Мельницу» не ставили нигде – во всей огромной Москве. У нас, в крохотном Крапивинске, и то аж в двух театрах! А тут… Разочаровался я в столице. Прошерстил все театры, клубы, форумы, какие только нашёл в интернете, – ничего. Нигде.

Сначала это поражало. Потом раздражало. Никто из этих столичных театралов не то что никогда не видел – никогда не слышал о «Мельнице»! А я скучал по ней. Она давно стала частью ежедневности. Они стали частью меня – эти невидимые нити, по которым восторг, страх, предвкушение и тревога катились ко мне от зрителей. Как пульсация. Как переливание крови. Как то мерцающее, невесомое вещество, которое толкает нас на лучшее и худшее в мире.

Мне не хватало этого вещества; мне казалось, я задыхаюсь в московском воздухе, но воздух бы ни при чём, я задыхался без этих эмоций. Без постановок. Мутные волны накатывали всё выше, иногда захлёстывали с головой. Мне хотя бы один спектакль… Любой. Хоть что-то…

Мой Мельник снился наравне с Изольдой – весь этот месяц. И, конечно, по ночам приходила Арабелла: она поднималась на гребне из сияющей морской глубины, пронизанной светом. Она тихо улыбалась, ласково просила, требовательно умоляла. Она становилась всё настойчивей, и к весне, к тому времени, как на Москве-реке тронулся, показывая в разломах чёрную воду, сероватый лёд, я был готов. Внутренне. Оставалось подготовиться внешне.

Какое счастье, что на карте ещё были деньги. Какое счастье, что я сохранил кое-какие школьные навыки и нашёл подработку статьями.

Я поправил очки, прокашлялся, одёрнул новенькое пальто и пошёл Ане навстречу. Она смотрела в упор; может быть, не узнавала за слегка тонированными стёклами; может быть, делала вид – но уж больно успешно. Я прошёл мимо; Аня не оглянулась.

– Ты нарочно?

Она резко обернулась, вздрогнула и распахнула глаза.

– Я… извините…

– Серьёзно меня не узнала?

– Олег?..

– Ну? – спросил я, крутнувшись перед ней. – Не узнать?

– Вообще нет, – кивнула Аня. – Выглядишь на миллион.

– Миллиона мало, – вспомнив указанную в «Шёлковой дороге» стоимость Арабеллы, усмехнулся я.

– Может, всё-таки поделишься гангстерскими планами? Зачем тебе это всё?

– Не могу, Анюта. Прости.

Она подошла ближе, стряхнула с плеча пылинку.

– Жаль.

– Слушай, а где тут поблизости…

– Я всё хотела спросить, – перебила она.

– …распечатать можно, – обречённо договорил я, догадываясь, что за вопрос последует. – Может, не стоит?..

Аня мотнула головой, принялась медленно обходить вокруг, якобы рассматривая пальто и брюки.

– Я всё хотела спросить – ты вроде такой милый. И… Я понимаю, всё началось, потому что тебе нужна была карта. Я всё понимаю. Обокрали, один в Москве. Но ты же не договариваешь, Олег. Да?

– Верно.

– И договорить не можешь? Или не хочешь? – останавливаясь напротив и заглядывая в глаза, с нажимом спросила Аня.

Изольда, ты выпустила её из своих длинных и сильных пальцев? Зачем? Послушная, не задававшая никаких вопросов Аня выходила из-под контроля, и это становилось неприятно.

– Увы, нет.

– М-м… Я давно не восторженная девочка.

Ну-ну…

– Я хотела бы понимать, чего могу ждать от наших отношений. Но от намёков ты уворачиваешься. Сам ни о чём не говоришь. Мы встречаемся уже достаточно долго, чтобы…

Встречаемся? Достаточно долго?!

– …чтобы я могла ждать определённости. В принципе, я не спрашиваю ни о чём…

Ну-ну!

– Скажи мне только. Среди твоих недоговорок есть девушка?

Сердце пропустило удар. Изольда вздохнула. Арабелла хихикнула и плеснула хвостом – где-то там, на другом краю Москвы, так далеко, так близко. А Аня должна была помочь мне её достать.

Пискнул телефон.

«Всё ещё злишься?»

Катя.

– Конечно, нет.

– Добрый день, – мягко улыбнулся я. Усердно упражняясь по совету Кати, я сумел добавить в голос бархатных ноток. Тщательно выбрав вместе с Аней новый гардероб – сорочка, жилет, ремень, галстук, зажим, запонки, – я стал выглядеть старше и представительней. Посетив барбершоп в обществе спрятанной в изящном кожаном портфеле Изольды, я стал совершенно не похож на себя. И Александра Юрьевна не должна была меня узнать – совершенно точно. Но в первую секунду не узнал её я. Мне открыла почти лысая старуха в коричневом шлафроке.

– Здравствуйте, здравствуйте, – закивала она, отодвигая решётки перед дверью. – Проходите… Разве что…

Венкерова замешкалась на пороге. Побряцала замком, шаркнула разбитым тапком. Набрала в грудь воздуху и, не глядя на меня, решительно попросила:

– Разве что покажите, пожалуйста, ваши бумаги. Рекомендательные письма и прочее.

– Само собой. – Я склонил голову. Эта свежайшая сорочка, ладно облегающий жилет, старомодная часовая цепочка, выглядывающая из кармана, – всё это вживало в роль куда лучше сценария. Да и обстановка в прихожей располагала: полумрак, пёстрые обои, развешанные по стенам веера, подсветка, так похожая на плавно горящие огоньки свечей… Я так и чувствовал себя потомственным аристократом, деловым наследником благородного семейства – правда, разорившегося, но это почти что мелочь.

Пока Александра Юрьевна рассматривала распечатанные в административной каморке хостела гербовые бумажки, я рассматривал её саму – вернее, её отражение в зеркале. Куда, позвольте спросить, делась ухоженная, полная достоинства дама, которую я встретил в Кусково? Дама, по крайней мере, бывшая такой до тех пор, пока не начала визжать.

Вместо неё в глубине зеркала, в рыжеватой, в золотых всполохах и коричневых мушках раме скрючилась над бумагами морщинистая старуха.

Даже при быстром взгляде, брошенном на меня, я поймал в её зрачках нервный, возбуждённый блеск. В грудь толкнуло какое-то чувство – как игла извне.

Страх.

– Не бойся её. Белла на твоей стороне. Эта старуха на посмеет тебе навредить.

Я незаметно потрогал пряжку портфеля, представляя, что глажу тонкие белые пальцы.