Дарина Стрельченко – Давно и правда (страница 3)

– Надёжный путь – это работа в госструктуре, энергетика, стабильная карьера и наследование должности, Арсений. – Резкий рубящий взмах, отсекающий лишнее. – А вся твоя общественная деятельность, естественные науки… Практичен из этого только студсовет.

Арсений смотрел на отца в ладно сидящем, с шиком скроенном строгом костюме, и ему хотелось прошептать ядовито: а я с девушкой познакомился. Прогулял вчера политэтикет, чтобы просто болтать с ней, просто гулять по кампусу, просто смотреть, как у неё солнце прыгает в волосах. Как тебе такое, пап, а?

Вместо этого он привычно проглотил собственную трусость, с расстановкой спросил:

– Как мама? Что-то есть новое от Керна?

– Ты знаешь, как мама. Ничего нового нет и быть не может. Нет смысла ворошить это каждый раз.

Такой мерный тон, такой ровный голос. Хотелось обогнуть стол, вцепиться в лицо отцу, сорвать маску. Не может быть, чтобы он ничего не чувствовал.

– Очередной момент эмоциональной слабости, – констатировал тот, читая по его лицу.

– Очередной момент отсутствия человечности, – бросил Арсений.

– Твои идеалы тебя погубят. – Отец терпели-устало вздохнул, опустился в кресло, подтянул к себе планшет и папку с бумагами. – А впрочем, я не позволю. Опаздываешь? Могу вызвать машину.

– Обойдусь.

– Как знаешь. Иди. А, да, что там за инцидент с Лебером?

Арсений сощурился. Краем сознания отметил: кортизол. Адреналин. Парасимпатическая система на всю катушку. Отец смотрел выжидающе и почти с любопытством.

– Отстаивал мнение, – тихо ответил он.

– М-м. Будь с ним поаккуратнее. Может подставить ногу по пути в Совет.

Отец достал сигареты. Напоказ, в курительных министерства, он пожёвывал «Диву Никотина», но дома выбирал почему-то отвратительно пахшую «Ёрстку». Мама терпеть не могла этот запах – как и Арсений, – и при ней он не курил. Но сейчас её опять увезли в Карловича, и кабинет наполнился горьким, продирающим горло духом.

– Сыграем в карточки? – предложила Вика, вырывая Арсения из омута.

– Как это? – Он потряс головой, возвращаясь в осенний полдень, тёплый кофе и золотистый свет. Глубоко вдохнул. Никакого дыма. Только истёртый паркет, лёгкий Викин парфюм, кофе и нагретая краска на подоконнике.

Вика достала из сумки жестяную коробочку, раскрыла и вывалила на подоконник ворох картонок с тиснёными узорами и надписями витиеватым шрифтом.

– Достались от ба, – объяснила она. – Бабушка говорила, это было очень популярной игрой во времена её молодости. Тут просто слова: ценности, любимый напиток, мечта. Есть совсем простые, а есть очень серьёзные. Мы вытаскиваем по очереди и отвечаем на вопросы. Как тебе?

– А карточки можно пропускать?

Вика не удивилась вопросу, восприняла как должное.

– Смотря как договоримся.

– Тогда давай… – Он поднял на неё взгляд. У Вики были вытянутые, миндалевидные глаза, чёлка наполовину закрывала левый. Из-за солнца тёмные волосы отливали платиной. – Нельзя.

– Ты ведь даже ещё не знаешь, что там. Профессор Домеш сказал бы, что это безрассудство – с точки зрения политика.

– Мой отец сказал бы так же, – неприязненно отозвался Арсений. – Может быть, поэтому…

«Может быть, поэтому я хочу сделать наперекор».

Он не произнёс этого, пожал плечами, махнул рукой, вороша карточки. Вика, не дождавшись окончания фразы, вытащила карточку, перевернула, не глядя, и положила между ними, накрыв ладонью. Посмотрела ему в глаза:

– А как по мне, это делает тебе честь. Презрение к страху.

Он улыбнулся и глотнул кофе – раскалённый, горчащий, дешёвый, такой вкусный, – взял её за запястье и осторожно сдвинул её руку. Перевернул карточку.

– Хобби.

– Как просто, – усмехнулась Вика. – Танцы.

– Химия, – не задумываясь, ответил он и отпустил её руку. Вика взглянула на него с интересом, чуть склонила голову, чёлка скользнула вбок.

– Ого. Я даже не думала. А почему химия?

– У нас был очень необычный первый урок в лицее. Наверное, ещё с тех пор, – задумчиво сказал Арсений, перебирая воспоминания: невидимый шрифт, катализаторы, алые буквы, проявляющиеся на листе, лёгкое шипение. – А потом я узнал, что химия может корректировать очень многое, вплоть до нашего восприятия, до того, что творится у нас в голове. А ведь действительность – это, в каком-то смысле, то, что творится у нас в голове.

Вика смотрела на него, накручивая прядь на палец, подперев кулаком щёку. Наконец кивнула, пододвинула следующую карточку, но переворачивать не спешила.

– Ты размышлял когда-нибудь о природе эмоциональных зарядов? С этой точки зрения?

– Возможно, – осторожно ответил он.

– И что думаешь?

– Что это может стать страшной вещью, окажись не в тех руках.

– А сейчас, как думаешь, в тех?

Арсений нахмурился. Быстро посмотрел на Вику, отвёл взгляд. Это слишком напоминало провокационные вопросы отца.

– Вик. А ты не подосланная шпионка, а?

Она не рассмеялась. Перевернула карточку и прочла:

– Что ты умеешь, а стыдно признаться?

– О-ох. Ну я не знаю.

– Не стесняйся. Никто не слышит. Я не буду насмешничать, Арс, обещаю. – Вика отпила кофе, вытерла губы тыльной стороной ладони – прекрасным, презирающим всякий этикет жестом, – с любопытством повторила: – Так что ты умеешь, но стыдно признаться?

– Терпеть, – соскочило с языка.

– Терпеть?..

Монологи отца. Нудные лекции. Долгие реакции. Вечера наедине с матерью. Длительные поездки и одинокие бесконечные ночи. Вещи, которые нужно повторять снова и снова.

– Я не хочу об этом. Давай ты. Твоя очередь.

Вика не стала настаивать. Поставила карточку на ребро, и солнце на миг блеснуло на серебристой виньетке.

– А я умею немного хитрить с техникой. С планшетами, с электронными часами. Убеждать их делать то, что от них обычно не требуется.

– Ты про чипы? Про прослушку?.. Вика! Ты точно не шпион?

– Я не шпион. А вот ты, Арс, – точно сын господина Щумана-старшего, чья подозрительность известна всем политическим кругам. Ну какая прослушка… Я умею делать так, чтобы стандартные звуковые сигналы выстраивались во что-то наподобие музыки, вот и всё. Ба научила.

– Что ж у тебя за бабушка такая? – поражённо и весело спросил он.

– Бабушка как бабушка. Лучшая. – Вика кивнула на карточки: – Она подарила их, чтобы я когда-то передарила своим внукам. Внукам. – Вика дёрнула плечом, оглянулась на двор за окном. Залитый солнцем, с почти облетевшими каштанами и тяжёлыми изумрудными елями, ограждённый высокой стеной, за которой шумело шоссе Империи, он будто застыл вне времени. – Очень сложно представить, что когда-то… Ого, гляди-ка, Арноша.

Арсений выглянул из окна. По дорожке от проходной и правда шагал Арнольд.

– Подкатывает к тебе? – безразлично поинтересовался он, вертя в руках следующую карту.

– С чего ты взял?

– С того, что здесь сложно найти парня, который бы к тебе не подкатывал.

– Что правда, то правда, – согласилась Вика. – И, знаешь, очень удобно, что мы с тобой то и дело мелькаем вместе. Я думаю, из-за этого они скоро перестанут.

Арсений ждал, что она скажет что-то более конкретное, но Вика не стала развивать тему. Вытянула из его пальцев карточку и прочла:

– Что бы ты хотел уметь, но не умеешь?

Прозвенел звонок. Он дёрнулся и разлил кофе. Резко произнёс, соскакивая с подоконника и ища салфетку:

– Терпеть. Пойдём. Не хочу опаздывать. Потом доиграем.