Дарина Наар – Война сердец (СИ) (страница 63)

— Навряд-ли, хотя… — Берта плюхнула на стол здоровенный фолиант, подняв вихрь пыли. — Между прочим, для тебя стараюсь.

— В смысле? — Эстелла повела бровью. — Да вот, боюсь, как бы ты в историю не попала. Вот где ты вчера гуляла, к примеру, м? — Как где? Я же говорила, была на мессе, потом шла пешком, — оправдывалась Эстелла, в глубине души понимая: бабушку не обманешь. — Ну да… С утра до ночи? — Я вас не понимаю, бабушка. — Да брось, дорогая, я ж знаю, что тебя не было целый день. Ты ушла утром и не слышала скандала, который закатила Хорхелинища. Неужто ты не удивилась, что за весь день тебя никто не хватился? — Эмм… — Это я всем сказала, будто у тебя голова болит и ты спишь, а к вечеру сказала, что ты оклемалась и ушла на мессу. Эстелла занервничала, не зная как выкручиваться. — Так где ты была-то? — Дело в том, что я… я… просто гуляла… Я вчера услышала кое-что… — Что же? — Ну, как раз, когда ругались Хорхелина и мама, я спустилась вниз и услышала… в общем, Хорхелина сказала, что… что мама… убила папу. Она угрожала маме, и мама не отрицала и… — Так вот оно что! Теперь ясно, почему Роксана желает смерти этой самке богомола. — Бабушка, это правда? Мама убила папу? — со слезами в голосе спросила Эстелла. Берта немного помолчала, обдумывая варианты ответа. — Чушь, — выдала она наконец. — Не бери в голову. Ты ж знаешь, у Хорхелины с мозгами ку-ку. — Но она сказала, вы тоже думаете, что это мама убила папу. — Чушь! — не моргнув глазом повторила Берта. — Впервые об этом слышу! Эстелла вздохнула с облегчением. — О, боже мой, как хорошо, что я с вами поговорила, бабушка! Я словно сняла груз с плеч. Значит, это неправда! Ох, если бы не Данте… — Эстелла резко умолкла. — Кто? — Это я просто так… — Данте? Кто такой Данте? Имя редкое. — Он и сам редкость, — Эстелла готова была себя побить за длинный язык. Берта захихикала. — Та-ак, теперь всё ясно. Значит, ты была с этим Данте? Я вообще-то так и подумала, что ты нашла себе кавалера. Не зря я тут копаюсь с самого утра. — Не понимаю… Как вы догадались? — Ну, я ж не вчера родилась. Ты пришла лохматая, взволнованная, глаза сияют. Я ж не совсем дура. Это ж псу понятно. Целуется-то он хорошо? — выдала бабушка. Эстелла смутилась. — Да ладно краснеть, можно подумать, я не знаю чего это такое. Я замужем была как-никак и родила троих сыновей. А чего ещё ты с ним делала, ась? — Ничего. — Ничего? Правда? — Правда. Нет, ещё мы ужинали… в трактире. — И всё? — Всё. — Уверена? — Абсолютно. Бабушка, я не понимаю, к чему такой допрос? — А к тому. Чего мы делать-то с тобой будем, ежели ты глупостей натворишь, а? Ляльку нянчить? — Но я… — Ты не думай, я не ханжа. Любовь — прекрасное чувство, но раз уж ты взялась бегать по мальчикам, должна и знать кой-чего. А то будешь потом выть белухой, как твоя мамаша в первую брачную ночь: «я не знаю, я не умею, я не хочу». Эстелла окончательно превратилась в томат. Только этого ей и не хватало! Если бабушка начнёт рассказывать всякие интимные подробности, Эстелла провалится сквозь землю от стыда. — А это всё потому, что никто не удосуживается своим дочерям разъяснять, чего и как они должна делать. Стыдно им, да и падре не велит. Вот и лежат они потом в кровати с мужьями, как мумии. Потому мужья и бегают от них по борделям да кабаре всяким. А вот мой муженёк, царствие ему небесное, ни разу никуда не бегал, потому что был доволен своей женой, — Берта хихикнула. — А те, кто умудряются-таки влюбиться, натворят дел до брака и в подоле приносят. Вот сюрприз для родственников! — Бабушка, я… я… не собиралась…

— Да не выдумывай, все так говорят. Там, где есть поцелуи, там есть и всё остальное. И не гляди на меня так. Я помочь тебе хочу. Кстати, — Берта вновь захихикала, — я ж замуж с пузом вышла. Мы ж долго встречались сначала с моим муженьком, потом поженились, когда я уже ждала Бласито, твоего папеньку, земля ему пухом. Так вот, я это к чему: где-то тут был у меня один рецепт… трава такая, выпьешь и встречайся сколько душеньке угодно. А я родила Бласа, знаешь почему? Забыла, балда, однажды траву выпить, — Берта прикрыла рот рукой, подавляя хохот. — Но я не жалею. Вот сейчас найду, наварю, авось пригодится.

— Но бабушка, я… не собираюсь этого делать. — Да ладно брехать! Сколько лет-то ему хоть? — Семнадцать. — А, ну может ещё ничего. Неопытный. Красивый? — Ага. — Влюбилась поди? — Очень… вы… вы… его знаете, то есть, это Данте — тот мальчик, с которым я встречалась, когда была маленькой. Помните, я даже на простынях с балкона спускалась, бегала к нему на свидание? — Так это он? — у бабушки глаза округлились. — А я и думаю, имя-то знакомое. Как же ты его встретила? — Случайно. — Ну, детская любовь — это уже серьёзно. — Он сказал, что любит меня. Берта покачала головой. — Уложит тебя в кровать, как пить дать! И сама не заметишь, как проснёшься утром в его койке. Точно говорю! Так что раз пришла, давай-ка помогай. Сейчас рецептик откопаем и пойдём варить. Я, конечно, не против правнуков, да только замуж надо бы сначала, и там хоть сто штук рожай. Но до этого — ни-ни, а то твоя мамаша головы нам обеим открутит. Берта, вытащив несколько тяжеленных книжищ, всучила их внучке. Эстелле было стыдно, что бабушка так лихо её разоблачила, но стало и легче. Теперь у неё есть союзница. Возможно, при содействии бабушки, и с Данте встречаться им будет проще. Открыв первую попавшуюся книгу, Эстелла дунула на страницы и долго смотрела, как вихри пылинок кружатся и кружатся в воздухе. Остаток дня прошёл в суете. Эстелла и Берта варили в кухне старинный отвар, состоящий из двадцати компонентов, включающих три горсти ножек мадагаскарских тараканов, чем привели Урсулу в бешенство. — И кто после вас это всё будет мыть? — вопила она. — У меня работы невпроворот, а я ещё должна убирать за вами?! — Ну мы уж как-нибудь сами управимся и с варкой, и с уборкой, — выпятив нижнюю губу съехидничала Берта. — Не безрукие поди. Запах в кухне стоял такой, что щипало в глазах, и Урсула ретировалась, зажимая нос полотенцем. В итоге, после долгих мучений, Берта объявила: вонючая гадость готова, но должна настояться семь суток, и потом её можно пить. Берта, уступив кухню Лупите, увела Эстеллу в свою комнату и тайком поведала ей о некоторых особенностях соблазнения мужчин. Эстелла не знала, как отвертеться, впав в ступор, и превратилась в гранат. Наконец, пришло время ужина, и тут Эстелла едва ли не запрыгала от радости — в гости нагрянули Амарилис и Сантана. Как бы Эстелла не была близка с бабушкой, а она не решалась обсуждать с ней многое. Но Сантане можно рассказать обо всём. В последний раз Эстелла видела подругу, когда та была ещё юной девочкой, поэтому перемены, произошедшие в ней, Эстеллу изумили. За пять лет из неказистого лягушонка Сантана превратилась в очаровательную особу с тёмными локонами и круглыми карими глазами. И даже несколько большеватый рот не портил её. Впервые за последние дни за столом царила весёлая атмосфера (настроения не было лишь у дяди Эстебана и Мисолины). По окончании ужина всё семейство оккупировало гостиную. Арсиеро читал газету, Эстебан стакан за стаканом глушил виски, Роксана и Амарилис перемывали кости всей округе. Бабушка Берта носилась туда-сюда, беседуя с кактусами и называя их по именам: Ёжик, Кнопка, Тазик, Козлик, Червячок, Кувшинка, Пирожок. А любимый бабушкин кактус — огромный, головастый, цветом напоминающий перезревшую сливу, носил ещё более горделивое имечко — Синяк.

Мисолина вышивала на носовом платке гроздья винограда. До этого она украсила полотенце огромной безобразной розой, от чего пыжилась уже целую неделю, возомнив себя чуть ли не профессиональной вышивальщицей.

Эстелла и Сантана, чинно сидя на канапе, тянули из крошечных чашечек чай, но вскоре сие занятие им наскучило, и Эстелла незаметно увела подругу наверх. — Санти, дорогая, наконец-то мы увиделись! Мне надо столько тебе рассказать! — щебетала Эстелла. — Я тоже счастлива тебя увидеть. Эсти, у тебя что-то случилось? — Ой, ещё как! Но почему ты так долго не приходила? Я ведь приехала уже давно! — О, мы с тётей Амарилис и дядей Норберто отдыхали в Испании. Даже не представляешь, какая там красота! Барселона — город-мечта. Её дворцы… площадь Рамбла… Болтовня заняла много времени. Сантана рассказывала о Барселоне, показывала новые наряды, туфли, шляпки, хвасталась пейнетой из слоновой кости. Эстелла не произносила ни слова, ожидая, когда утихнет поток восторженных слов. — С тобой всё-таки что-то случилось, — переключилась Сантана. — Ты какая-то притихшая. — Так и есть. Представляешь, когда я ехала домой, на меня напали грабители. Сантана ахнула, прикрыв рот руками. — Какой ужас! Они тебя не покалечили? — Нет, меня спас один человек. — О… О! Человек? Кто он? Мужчина? — Сантана навострила уши. — Ага. — Молодой? — Ага. — И красивый! — убеждённо воскликнула Сантана. — Очень! — Ах, ничего себе приключение, прямо как в книгах! — Не говори глупостей, знаешь, как я испугалась? Чуть не умерла. — Представляю. Но ведь тебя спасли! Только не говори, что твой спаситель что-то потребовал взамен. — Ой, ну что ты несёшь, конечно нет! Санти, ты начиталась бульварных романов. Знаешь, кто это оказался? — Неужели сынок вице-короля? Ну, или какой-нибудь маркиз по меньшей мере. Или нет, пират-контрабандист, прибывший на своём корабле накануне вечером. Он увидел тебя и тут же пал, сражённый стрелами амура, — Сантана захихикала. — Какой пошлый бред! — надулась Эстелла. — Ну тебя! Я же серьёзно говорю, а ты несёшь всякую чушь. Это был Данте. — Данте… Данте… — Сантана закатила глаза, припоминая, где она слышала это имя. — Что-то знакомое… Что за Данте? — Ну, помнишь, когда мы были маленькие, я дружила с одним мальчиком? И я его приводила к нам в гости. — Это который такой лохматый и похожий на куклу? Помню! Он ещё в тот раз запустил в Мисолину мороженым, я чуть не лопнула от смеха. Ты хочешь сказать, ЭТО ОН тебя спас? — Сантана чуть ли не прыгала от переизбытка эмоций. — Ага, он самый. Причём, я сначала его и не узнала. — Ну ничего себе! А что было дальше? — Ничего. Проводил домой. А вчера… вчера мы опять встречались. — И? — Он признался мне в любви! — Да ладно! Так и сказал? — Угу. «Я тебя люблю» — так и сказал. И поцеловал, — Эстелла блаженно обняла себя за плечи. — В губы? — Ага. — Обалдеть! А я ещё ни разу не целовалась с мужчиной, — вздохнула Сантана. — Это всё из-за тёти Амарилис. Ни на шаг меня от себя не отпускает. Такая вредная! Ну, и как оно? — Что? — Поцелуй. — Это… это было так чудесно, как в сказке, до головокружения… Такого я ещё не испытывала. — Везёт тебе, — задумчиво сказала Сантана. — Эсти, а ты-то сама тоже в него влюблена? — Сантана легонько пихнула Эстеллу и та, давясь от хохота, упала спиной на кровать. — Не знаю… Он такой, такой… такой потрясающий! Красивый, милый, ласковый… Самый-самый лучший! — А его прикосновения тебе нравятся? — любопытничала Сантана. — Ммм… да… Очень! У него пальцы такие нежные, и волосы мягкие… А глаза такие… красивые…