Дарина Наар – Война сердец (СИ) (страница 28)

Хорхелина заткнулась — только брату было под силу поставить её на место.

— Тётушка Хорхелина, а как вы думаете, — прозвучал в тишине тонкий голосок Мисолины, — стоит ли выпускать мою сестру из комнаты спустя всего три дня, если она такое натворила? А то мама и бабушка до вашего прихода как раз об этом спорили.

— Разумеется нет, — ответила Хорхелина. — Она позорит доброе имя нашей семьи. Каждая приличная сеньорита обязана посещать мессу и водиться только с людьми своего круга. А уж с мальчиками и вовсе лишь в присутствии взрослых. Иначе это просто неприлично.

— Её надо проучить! — воодушевлённая поддержкой, Мисолина победно вздёрнула нос.

— А я вот думаю, что не помешало бы проучить и Мисолину, — сказал Арсиеро. — Что ты думаешь, дорогая, если мы тебя тоже закроем в комнате, как и твою сестру? Её в наказание за побег с мессы, а тебя — за злорадство и стукачество.

Мисолина прикусила язык. Берта улыбнулась кончиками губ. Она неплохо относилась к Арсиеро, считая его умным и справедливым человеком. И Берта жалела, что Роксане в очередной раз повезло с мужем. Роксана не любила Бласа, который носил её на руках; она не любит и Арсиеро, только ищет выгоду. Теперь возгордилась окончательно, став первой дамой города. Как же жизнь несправедлива! И сейчас эта змея издевается над её внучкой! Сделала из Мисолины себе подобную и хочет испортить жизнь и Эстелле.

«Ну это мы ещё посмотрим кто кого!», — подумала Берта, вместо куска мяса протягивая Гортензии лист салата. Болонка недовольно заурчала, давая понять, что ЭТО она есть не будет.

— Простите, дорогая, я всё перепутала, — Берта погладила собачку, примяв красный маркизетовый [3] бант, и загадочно улыбнулась самой себе. В её голове созрел гениальный план.

Комментарий к Глава 9. Брат и сестра —---------

[1] Отходная молитва — молитва, которую читает священник перед ложей умирающего.

[2] Омбре — шёлковая лёгкая ткань с характерными повторяющимися продольными линиями цветовой гаммы. Из данной ткани шьют дамскую одежду, галстуки.

[3] Маркизет — почти прозрачная тонкая бумажная или шёлковая ткань.

====== Глава 10. Охотник ======

Данте проснулся от непонятного шума. Солнце пока лишь робко высовывало лучики из-за горизонта. Данте прислушался: где-то вдалеке кричали птицы и ржала лошадь. Неужели его опять ищут жандармы? На миг Данте испугался, но болезненная его интуиция подсказывала: надо пойти на звуки. Мальчика тянула туда какая-то неведомая сила. Да и не могут его сейчас искать. Ещё слишком рано.

— Салазар! — тихо позвал мальчик. — Салазар, что мне делать?

— Иди туда, — шепнул голос.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Если ты успеешь спасти одну невинную жизнь, ты не пожалеешь об этом долгие годы, — загадочно сказал Салазар.

И Данте побежал на звуки. Пролез сквозь кусты мимозы и увидел всадника. Это был молодой мужчина лет тридцати, одетый как гаучо. Голову его прикрывала шляпа с узкими полями, из-за пояса торчал кинжал. Он гарцевал на лошади изабелловой [1] масти; на боку её висели лассо и тушки мёртвых тропических птиц. В руках мужчина держал лук и стрелы — тонкие и лёгкие, вырезанные из жилок листа пальмы [2].

Отравленные стрелы! Этот человек — охотник за птицами! У Данте аж слёзы выступили. Он обожал всех животных, кроме крыс, и ненавидел людей, что охотились за ними. Иногда гаучо, свободные погонщики скота, наживы ради ловили диких лошадей; убивали кабанов и быков и сдавали их тушки на мясо; снимали шкуры с нутрий, шиншилл, лис и волков; уничтожали очень красивых тропических птиц, дабы пустить их перья на украшения для шляп и нарядов богачей.

Данте выбрался из кустов и напрямую двинулся к всаднику. Охотник, заправив стрелу в бамбуковую трубку, натянул тетиву и дунул внутрь трубки. Стрела бесшумно скользнула ввысь. В ту же секунду зелёный луч вырвался из пальцев Данте, переломив стрелу пополам. Большая чёрно-алая птица выпорхнула прямо из-под носа у гаучо. Но улетела она недалеко — примостилась на соседнее дерево и вылупилась на Данте чёрными круглыми глазками.

Охотник тоже взглянул на мальчика.

— Почему стрела сломалась? — пробормотал он. — Ничего не понимаю…

— Зачем вы убиваете птиц? Нельзя их убивать! Вообще нельзя убивать животных. Это жестоко! — Данте говорил с вызовом.

— Ты думаешь? Я раньше тоже так думал. Но когда перед тобой стоит выбор: дать умереть ребёнку от голода или убить красивую птицу, чтобы продать её перья и купить ему еду, приходится чем-то жертвовать. И для меня выбор очевиден.

— Для меня тоже, — глухо отозвался Данте. — Я бы никогда не убил животное.

— Значит, по твоей логике выходит, что лучше убить человека, чем птицу?

— Именно. Человека мне не жалко.

— Даже ребёнка?

— А разве меня кто-то жалеет? Кто-то хоть раз меня пожалел? — голос Данте стал хриплым, глаза потемнели. — И дети, и взрослые одинаковы. Если будут одновременно умирать птица и человек, я спасу птицу. Ясно вам? А убивать птиц из-за их перьев — это варварство!

Всадник, спрыгнув с лошади, приблизился к мальчику.

— Откуда ты такой взялся? — поинтересовался он, взирая на Данте небесно-голубыми глазами.

— Ниоткуда. Просто гулял по лесу, услышал шум и пришёл. И правильно сделал. Спас от вас хотя бы одну птицу.

Птица продолжала сидеть на дереве, вращая головой и ероша перья.

— Почему ты так не любишь людей? — спросил охотник.

— Потому что они все твари! — убеждённо заявил Данте, сверкнув раскосыми глазами.

Охотник печально вздохнул.

— Ошибаешься. Есть люди и очень хорошие.

— Я не встречал.

— Совсем-совсем?

— Совсем, — Данте покраснел. Соврал. Единственный хороший человек — Эстелла. Значит, всё же встречал.

— Мне жаль тебя. Не знаю, кто тебе всё это внушил и кто тебя так обидел, что ты всех ненавидишь, но поверь мне, не все люди плохие.

— Но их большинство.

— Возможно, но есть и меньшинство.

— А вы? — Данте встряхнул головой так, что волосы разлетелись у него по лицу. — Вы — убийца невинных животных — тоже относите себя к разряду хороших людей?

— Ммм… я навряд-ли смогу ответить на твой вопрос, — грустно отозвался охотник.

— Почему?

— Как ты сам сказал, я — убийца. Двенадцать лет назад я убивал людей на войне, чтобы самому выжить и позволить жить людям в этой стране. Теперь я убиваю животных, чтобы прокормить жену и ребёнка. В любом случае я убийца. Но даже для убийства могут быть свои причины.

— И вы хотите сказать, что у всех людей могут быть свои причины, чтобы вести себя плохо?

— Именно так.

Данте прищурил глаза.

— Вы сумасшедший.

— Может быть. Но ты мне так и не сказал, почему сломалась стрела?

— Я захотел, чтобы она сломалась. И она сломалась.

— Интересно. А как тебя зовут?

— Вам-то какое дело?

— Зачем же грубить? Мы с тобой беседуем и я хочу знать как тебя зовут. Я не привык разговаривать с людьми, не будучи с ними знаком.

— Данте.

— Данте… Редкое имя. Я — Гаспар.

— Угу.

— Что ж, будем знакомы.

Спустя полчаса Гаспар, разведя костёр, поджарил куропатку, надев её на вертел. Данте сначала категорически отказывался есть убитую птицу, но голод победил его возмущение и он с аппетитом стал запихивать куропатку в рот.

— Ну вот, как только приходит голод, все убеждения относительно гуманности к животным летят в тартарары, не так ли? — улыбнулся Гаспар. Сняв шляпу, он бросил её на землю.

Данте пробурчал что-то невнятное; проглотив куропаткино крыло, добавил:

— У каждого своя правда. У вас своя и у меня своя. Одно дело убить птицу, чтобы не умереть с голоду, и другое — чтобы продать ради перьев, которыми украшают наряды богатенькие дамочки. Это отвратительно.