Дарина Наар – Война сердец. Магия Тьмы (страница 31)

— Быть может, я позволю вам остаться в моём доме, — он подчеркнул слово «моём». — Из жалости. Но правила отныне устанавливаю я. Любое брошенное вами в мой адрес слово или косой взгляд будут сурово караться. Так что не нарывайтесь, будьте любезны, — он встал с кресла. — Время вашего царствования закончилось, — и он ушёл, горделиво тряхнув волосами.

И только в комнате Салазар дал волю злости, ударив каблуком в дверцу шкафа и оставив на ней вмятину.

— Ах, ты хрыч! Внуков захотел! Будут у тебя внуки, когда черти на небо переселятся! Кажется, супруга твоего любимого сыночка вскоре проснётся в моей кровати… Она давно об этом мечтает, и я непременно её развлеку. И буду утешать, когда она поймёт, что бесплодна! Ах, какое горе в семье, бог наследников не даёт главному продолжателю рода! — он мстительно расхохотался. — Надеюсь, ты в гробу перевернёшься, старый идиот!

Пока он бесновался, в гостиной разгорелся бой — Данте вернулся туда, услышав шум, который Салазар проигнорировал — Леопольдо, повалив мать на диван, пытался её задушить с криками: «Это вы отдали чёртово завещание своему любовнику!».

— Это моё наследство! Ради него я жила с вашим отцом долгие годы! Вам и не должно было ничего достаться, ни вам, ни вашему брату! Здесь всё моё, всё! Но меня обокрали в очередной раз. Этот выродок, ваш братец, всех провёл! — Кассия отпихивала Леопольдо ногами, а Октавия, схватив мужа за сюртук, пыталась его оттащить от матери.

Слуги, во главе с Эу выстроившись у дверей кухни, с упоением любовались этой картиной, и, как Октавия не просила о помощи, никто и пальцем не ударил. Наконец она обратила на себя внимание по-другому — упала в обморок. Намеренно или случайно, Данте не понял, но это отрезвило всех. Леопольдо, отпустив Кассию, поднял жену с пола и вместе с двумя лакеями отнёс её наверх.

Кассия ещё некоторое время сидела в гостиной. Всклокоченная, злая, она держалась рукой за горло и жадными глотками пила воду из хрустального стакана. А потом взгляд её переметнулся на Данте, который весело скакал по перилам лестницы.

— Ты-то мне и нужен, комок перьев! — вскочив на ноги, она бросилась к нему, и Данте едва успел сообразить, что пора бежать. — Сейчас ты меня свяжешь с единственным человеком, который может остановить монстра, укравшего моё состояние! И только попробуй этого не сделать!

Данте чудом ускользнул от её цепких, унизанных колечками пальцев. Он пометался по гостиной, сбивая канделябры и статуэтки крыльями, но Кассия велела и слугам ловить птицу. Когда, запутавшись в портьере, Данте упал на журнальный столик, розовощёкая кухарка ловко накрыла его кастрюлей. И Данте понял: выход у него только один.

Кассия моментально сняла кастрюлю со своей добычи, и последнее, что Данте услышал — её змеиное шипение: «Какого дьявола?». Внутри его темницы остался лишь серебристый дымок, а Данте летел в бесконечность времени, созерцая новую дату: 18 октября 1730 год.

========== Глава 17. Ложь эльфа ==========

«Одним из редчайших и малоизученных способов обрести вторую жизнь является Магия Сущностей. Она позволяет изъять у любого человека его Сущность (в мировых религиях именуется «Душа») и поместить её в закрытый сосуд. Всякий раз перед надвигающейся опасностью выпивая Сущность, маг становится другим человеком и, в случае гибели, умирает присвоенная им Сущность. Таких Сущностей можно использовать сколько угодно, но для этого хозяин Сущности должен умереть. Главное условие — маг не вправе умерщвлять жертву лично, ибо при контакте с собственным убийцей Сущность раскалывается», — сидя на плече у Салазара, Данте вместе с ним читал гигантский фолиант. Чёрные листы, расписанные кровью, яростно шелестели, и у Данте перья вставали дыбом.

Но Салазара это не волновало. Он задумал нечто ужасное — Сфера Сущностей, которую с годами он доведёт до совершенства, во времена, где находился Данте, только начинала захватывать пытливый ум Салазара. Одержимый идеей победить Тибурона, не умерев в тридцать три года, он искал воскрешающие эликсиры и смертоносные яды, изобретал расчленяющие проклятия и артефакты-убийцы. Ключевым из них стала трость с набалдашником в форме головы единорога. Её острый наконечник был пропитан ядом; состав оного Салазар вычитал в магической книге двенадцатого столетия. Но действия трости не удовлетворяли его — Салазар хотел сделать не только оружие, которым надо владеть, как шпагой на уроках фехтования, он мечтал управлять опасным артефактом на расстоянии. Но и он, и Данте понимали — для победы над Тибуроном это мелко.

Так, Салазар рассудил: ему нужно не только оружие, но и некий шанс воскреснуть. В одной из книг он наткнулся на рецепт Зелья Сущностей — коварное снадобье, что открывало разум человека для проникновения извне, позволяя вселяться в его голову чужим Сущностям. То была наичернейшая Магия Тьмы, от которой шарахался любой колдун. Но Салазар здравомыслием никогда не отличался — на предрассудки ему было наплевать. После визита нотариуса он установил во дворце диктатуру — мышь пикнуть боялась. Салазар не щадил никого, даже Октавию — её «гадкая подстава» убила его симпатию.

Когда в день открытия завещания она упала в обморок, доктор Ариббо констатировал факт её беременности. Салазар был вне себя. Первое, что он сделал — попытался вытравить плод, напоив Октавию снадобьем, провоцирующим выкидыш. Но зелье не сработало — с Октавией случился только лёгкий приступ тошноты.

Салазар мгновенно понял — на девушку наложены защитные чары. Но кто их автор — поди угадай. Можно было допустить: виноваты научные эксперименты самой Октавии, но версия эта критики не выдерживала — и сам Данте заметил, что кожа её светится — явный магический след.

Не сумев избавить Октавию от будущего наследника, Салазар оборвал всякое общение с ней, разговаривал грубо и брезгливо. Данте несколько раз видел, как Октавия плакала, глядя на портрет Салазара, по его приказу вывешенный в гостиной.

Салазар разрешил Леопольдо и Октавии остаться во дворце, но Кассии велел убираться в завещанное ей поместье в Корриентесе. Со смаком он пожелал ей сдохнуть там от болотной лихорадки, не забыв намекнуть о возможном присоединении к Райнерио, съеденном крысами в склепе. Так, Кассия отбыла из города, увезя океан сундуков и картонок и угрожая добраться до Салазара с помощью влиятельной подруги — вице-королевы Клары-Изабеллы.

Из болтовни новеньких служанок с Прэской, горничной Мендисабалей, Данте выяснил и судьбу Джеральдины. Долго жандармы с ней не церемонились и в гибели Косме не разбирались — кому нужны простая служанка да нераскрытая смерть какой-то черни? Поэтому дело поручили инквизиционному трибуналу, который через пару месяцев, заочно, без суда, приговорил Джеральдину к казни — сначала её вздёрнули на дыбу, а затем наживо содрали кожу. Бедняга погибла в мучениях на виду у толпы зевак.

Во дворце Фонтанарес де Арнау это никого не потрясло. Все, кроме Салазара, бегали вокруг беременной Октавии и сдували с неё пылинки. А по разговорам Данте понял: Игнасия нашлась и снова обитала в доме Софии, которая тоже ожидала первенца.

— Вот будет славно, если мой сын и мои племянники родятся в один день! — мечтала Октавия.

Но это было неосуществимо. Игнасия дохаживала последние недели беременности, а София уверяла: её срок ненамного меньше, чем у Игнасии — ребёнок зачат ещё до свадьбы с Абелем. Получалось, что из сестёр Октавия родит третьей — она была только на шестом месяце, и это её огорчало. Да и учёбу пришлось бросить; нынче она не могла выдавать себя за Леопольдо — живот мешал. Но и после родов шанса вернуться в Университет у неё не осталось. Проводив мать в поместье, Леопольдо официально учёбу бросил.

Зато он всецело подружился с Абелем — тот устроил Леопольдо в свой Торговый дом управляющим, а сам занимался Национальным Банком Мендисабалей. По велению Лоиды Аурелиано отошёл от дел, и нынче она готовила более расторопного и умного Абеля в качестве своего преемника. Октавия и Леопольдо многократно навещали чету де Чендо-и-Сантильяно, но во дворец Салазар приглашать их запретил.

Леопольдо из-за этого раздражался — в доме Абеля и Софии ему приходилось видеть и Игнасию, которую он не выносил. И как Октавия не будила в муже чувство сострадания, он воротил нос, называя Игнасию падшей, а её ребенка — мерзким бастардом.

Салазар же, еле-еле терпя беременность Октавии, смириться с деликатным положением Софии не мог. Поначалу Данте рассудил: он злится, считая ребёнка своим. Но вскоре понял — Салазар верит в проклятие бесплодия и тревожит его не отцовство, а наличие этой беременности в принципе — он мечтал оставить без наследников и Леопольдо, и Абеля. Поэтому, когда представился случай, он решил действовать.

В этот день Леопольдо, вопреки недовольству Салазара, позвал-таки в гости Абеля и Софию. Пока мужчины в кабинете обсуждали деловые вопросы и ругали Эу за неправильно поданный чай — Абель пил исключительно из белых чашек, отделанных золотом, и попутно измерял расстояние от чашки до ложки (он не любил, когда оно превышало двух сантиметров), Октавия и София болтали о своём, женском.

Целый час Салазар наблюдал за Софией в волшебное зеркало — он сумел подбросить маленькое зеркальце, обсыпанное пыльцой фей, под кресло в гостиной.