Дарина Наар – Секс-символ (страница 12)

Через полчаса, Фернанда, приведя себя в боевую готовность, попивала кофе — мерзкую бурду, что притащил заботливый Берни. Заодно и пригласил в кино. Фэр не хотела ехать ни в кино, ни в зоопарк, мечтая лишь о тёплой постельке, а Берни походил на дворнягу, добрую и неказистую. И она вспомнила подкол Джерри о разновидностях рыбы: анчоусы, лосось, Фугу… Смысл в этом есть. Вот Берни явно анчоус — его легко поймать на крючок. Если б она захотела, женила бы его на себе в два счёта. Но любовь, романтика, свидания — ей это не нужно. Сейчас её волнует наркоторговец из клуба, и о маньяке забывать не нужно.

Пока Фернанда пила кофе и болтала с Берни, Гонсалес привёл Джерри Анселми. Берни покорно ушёл, оставив их наедине. Фэр ожидала увидеть Джерри подавленным, как избалованную суперзвезду, что привык к шёлковым простыням и кровати с вибромассажем, а не к койке в камере. Чёрта-с два! Вид у Джерри был такой, словно он сошёл с подиума. Взгляд свежий и ни капли испуга на лице. Он был доволен, как обожравшийся человечинкой тигр.

— Не очень-то вы бодры, мисс инспектор, — саркастически заметил он, усаживаясь в кресло и эффектно закидывая ногу на ногу. — Синяки под глазами, причёска растрепалась. Ай-ай-ай! Плохо спали? Неужто вас замучила совесть?

— Не дождётесь, — хмуро ответила Фэр. — А вы как с курорта!

— Да, наслаждаюсь жизнью.

— В тюремной камере?

— Ну, знаете, я человек азартный. Когда бы я ещё побывал в тюрьме? Вот и хватаю жабу за перепонки, наслаждаясь этим приключением, — улыбнулся он.

— И поэтому мучаете всех? Капрал Гонсалес мне рассказал, что вы не давали охранникам спать всю ночь.

Он пожал плечами.

— Насколько я знаю, петь законом пока не запрещено. И моим соседям по другим апартаментам понравилось. Я могу найти фанатов даже в аду.

— Кстати, мне доложили, что вы и от еды отказались.

— А вы хотите, чтобы я умер от несварения? — закатил глаза Джерри. — Могу вас расстроить, мисс, я берегу себя. Кстати, вы должны мне телефонный звонок. То, что вы вытворяете, мисс инспектор, — это произвол. Давайте по-хорошему: я звоню адвокату и мы расходимся миром. Иначе эта ситуация будет иметь для вас последствия, — он понизил голос до замогильного шёпота, как у персонажа-злодея с театральных подмостков.

Нехотя Фэр сунула ему в руки стационарный телефон, древний, как столетняя черепаха. Джерри с минуту разглядывал это чудо техники. Хмыкнув, стал набирать номер, тыкая на доисторические кнопки.

— А что вы хмыкаете? — возмутилась Фернанда. — Вам ещё и телефон не нравится?

— Это прямо раритет! — пояснил он весело. — Какого он века? Попросите начальство осовременить вам аппаратуру.

Фэр зубами скрипнула, но успокоилась быстро — чувство досады сменилось злорадством. Джерри набирал номер пять раз, но не дозванивался. И она живо выхватила у него трубку.

— Всё, ваш лимит звонков исчерпан!

— Что за хамство?! Я ещё никуда не дозвонился.

— Вы набирали номер пять раз, а тут не телефонная будка. Следующий дозвон — завтра утром! — объявила Фернанда.

Лицо Джерри не изменилось — так и осталось непроницаемым.

— Не очень-то вы дорожите своим креслом, я гляжу, — лениво протянул он.

— Мне плевать на ваши угрозы! Я вас не боюсь. Я инспектор полиции, а вы — всего-навсего глупый певец. И не надо тут права качать! Лучше посотрудничайте со следствием.

— Это каким же образом?

— Всё просто. Вы пишите признательные показания, я закрываю дело, отправляю его в суд, а потом можете вызывать хоть армию адвокатов. Это уже ваши проблемы.

— Хм… какие-какие показания? — Джерри откинулся на спинку кресла, упершись в него затылком.

— Признательные.

— И в чём я должен признаться? Может, в бесконечной любви к вам?

— Не надо ёрничать, — Фэр нервно перебирала кипы бумаг на столе, перекладывая их с места на место. — В клубе я поймала вас с поличным. Я видела, как вы принимали таблетки.

— И что дальше? — он разглядывал свою руку в кожаной митенке. — Вы арестовали меня за приём таблеток? Насколько я помню, это не запрещено даже в такой отсталой стране, как Аргентина.

— Да, но в этой отсталой, как вы выразились, стране, в отличие от ваших распрекрасных и неотсталых Недерландов, запрещена торговля наркотиками.

— А я тут причём?

— Ах, ты, значит, торгуешь наркотой, одна девица из-за тебя чуть не откинулась, и ты ни при чём?! — взбеленилась Фернанда. До чего же лицемерный тип!

— Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — безэмоционально молвил Джерри. — Ну ладно. Докажи, что я: а) принимал наркотики и б) что я ими торговал. Это твоя работа, мисс инспектор, — искать доказательства. Вот и ищи, — и он постучал двумя пальцами по столу.

— То есть сотрудничать со следствием ты не желаешь?

— Не-а.

— Значит, адвокату звонить будешь только завтра.

— Потрясающе! — Джерри рассмеялся Фэр в лицо, видя, как наливаются кровью её глаза. — Стало быть, я могу идти в камеру?

— Да, вали. Надеюсь, до завтра я тебя не увижу. Если только ты не решишь написать чистосердечное.

— Мечтать не вредно!

— Посмотрим, как ты запоёшь после нескольких суток в камере, Джерри Анселми, — выцедила Фернанда и улыбнулась, вложив в эту улыбочку всё своё презрение.

— Твои пугалки я в гробу видал, — парировал он. — Пуганный уже.

— Гонсалес! — потеряла терпение Фэр. — Отведи задержанного в камеру.

— Да, иншпектор Риваш.

Джерри дёрнулся, когда Гонсалес взял его за руки.

— Не надо трогать меня, капрал! Сколько раз говорить? Ненавижу, когда меня лапают посторонние! Я помню дорогу и сам дойду.

До обеда Фернанда ползала, как сонная муха. Раскачалась к полудню, когда на неё свалились дела насущные — опрос клиентов «Угартэ», которым разослали повестки. Длиннющая очередь потянулась к Фэр в кабинет, и принимала она её до вечера.

В девять часов Берни повёз Фернанду домой на своём Фиате 1976 года выпуска. Этой колымагой он очень гордился. Фэр же считала сей драндулет насмешкой над современной автопромышленностью. Но одной в такси ей пиликать не хотелось, а мото её отдыхал на парковке.

В доме цунами не наблюдалось. Маргарита готовила ужин, глядя ТВ. Агустина писала картину. Вирхиния не выходила из комнаты, ссылаясь на мигрень (а на деле — была в похмелье и растрёпанных чувствах после изгнания из клуба). Тётя Фели, сидя на полу в гостиной, разрисовывала ковёр. Раньше он был бежевым. Теперь на ярко-розовом фоне его красовались мухоморы. Барби, одетая в кружевной комбинезончик, лаяла на бабочку, к своему несчастью влетевшую в окно. С тётей Фели, конечно, не соскучишься, но за ковёр она убьёт её завтра. А сегодня спать. Спа-ать!

Фэр поднялась с себе, не дожидаясь ужина. Перед тем, как заснуть мёртвым сном, вспомнила о Джерри Анселми. Несмотря на его колкости, в душе Фернанды росло восхищение. Поразительно непробиваемый человек! А может, это видимость, блеф, игра? Он носит маску, чтобы не выдать истинных чувств. Тогда он либо божество, либо чудовище. Так железно держать себя в руках нормальный человек не способен.

Проснулась Фернанда, когда солнце уже било в окно, а на деревьях переругивались маленькие зелёные попугайчики — типичная картина для Байреса. Проклиная себя за то, что не завела будильник, Фэр молниеносно приняла душ, оделась и пулей выскочила из дома, несмотря на протесты тёти Фели.

— Фернандита! Фернандита, погоди! Куда ж ты без завтрака?! — завопила тётя, выбежав на порог. — Я хотела показать тебе ковёр! Думаю, его надо отмыть обратно! — голосила она на всю улицу. — Представь себе, он засох и стал похож на розовую деревяшку! Я когда это увидела, чуть в обморок не упала! А ведь я хотела ещё покрасить холодильник! Ну вот! — всплеснула руками тётя, когда Фэр промчалась мимо неё, вздымая пыль мотоциклом. — Никто на меня не реагирует, будто я полиэтиленовый пакетик! И они думают, что я буду отмывать ковёр сама? Ага, как же, нашли прислугу! Я вызову химчистку на дом!

Влетев в кабинет четверть часа спустя, взмыленная Фэр застукала там Берни, кусающего карандаш.

— Я тебе звоню, звоню, а ты это, пропала, — воскликнул он, выплёвывая карандашные стружки на пол. — Я подумал чего-то случилось, хотел уж это, за тобой наряд высылать.

— Да всё о’кей, Берни, — отмахнулась Фернанда. — Я вчера так устала, что сразу уснула, а будильник не завела.

— Бедняжка, — посочувствовал Берни. — Ну, ты это, отдохнула?

— Да, чувствую себя отлично! — улыбнулась Фэр.

— Так давай это, сходим в кино!

— Ой, Берни, у меня куча дел, — не знала как выкрутиться Фернанда. Ну не хочет она в кино, ей и так хорошо. — Посмотрим, какой сегодня будет день. Если не произойдёт ничего неординарного, то вечером пойдём в кино.

— Ага, ловлю на слове! — у Берни аж лицо порыжело, подстать его волосам. — Может, это, кофе тебе принести?

— Да-а-а! И желательно с булочкой. Я не завтракала. Кстати, а как там наш задержанный?

— Вроде тихий сегодня это, не буянит.

— Замеча-а-ательно! Я же говорила, эта бравада долго не продлится, — потёрла ручки Фэр.

— Но он какой-то это, того, — Берни покрутил пальцем у виска. — Объявил голодовку. Пьёт только воду.

— Это его проблемы! Я, например, голодовку не объявляла и ужасно хочу есть. Так что давай, Берни, будь другом, дуй в буфет и принеси мне кофе, булочку, нет, две булочки, салат, фрукты, шоколадку и ещё пирожное. Со взбитыми сливками. Я сначала позавтракаю, а потом приведёшь ко мне этого нарцисса. Надо снять с него отпечатки пальцев и всё такое… Давай-давай, Берни! Беги в буфет, пока я не умерла с голоду.