Дарина Лис – Шёпот Леса (страница 3)

Он помялся, но вошёл, стараясь не смотреть на Ладу.

– Я прочитал твой рапорт. – Он говорил тихо, почти миролюбиво. – Может, не будем спешить? Возьми отгул. На месяц, на два. Отдохни. А потом… если захочешь, я переведу тебя в другой отдел. Хоть в другой город. Всё устрою.

Дарина смотрела на него и чувствовала только усталость. Ни злости, ни страха, ни желания спорить. Только пустота. Она переглянулась с Ладой. Та едва заметно кивнула.

– Хорошо, – сказала Дарина ровно. – Два месяца отгула и официальный перевод. Документы подготовьте сегодня.

Босс выдохнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Договорились. Я всё сделаю. – Он помялся на пороге. – Дарин… я… – Не надо, – перебила она. – Просто сделайте, что обещали.

Он кивнул и вышел. Лада присвистнула:

– Ну надо же. А он, оказывается, умеет бояться. – Или умеет заметать следы, – усмехнулась Дарина.

Она закрыла последнюю коробку и оглядела кабинет. Пустые стеллажи, голый стол. Только герань осталась на подоконнике.

– Цветы  не заберёшь? – спросила Лада. – Нет. Пусть здесь живут. Они упрямые, как я. Выживут.

Главный зал встретил их гулом голосов, эхом шагов и бесконечным потоком людей. Высоченные потолки терялись где-то вверху, колонны из светлого камня уходили ввысь, как стволы каменных деревьев. Огромные табло с желтыми буквами отсчитывали минуты до отправлений, и над всем этим витал тот особенный запах, который бывает только на вокзалах – смесь кофе, выпечки, дорожной пыли и чьих-то духов. Дарина стояла посреди этого хаоса и чувствовала себя частью чего-то огромного, живого, настоящего. Как будто вокзал дышал, жил своей жизнью, а она была просто крошечной точкой в этом бесконечном движении. Она подошла к кассе, уже готовясь к тому, что придётся брать что попало.

– До Нижнего Новгорода на сегодня есть что-нибудь? – спросила она.

Кассирша, женщина лет пятидесяти с усталым лицом и идеально накрашенными губами, даже не подняла головы – просто застучала по клавиатуре, глядя в монитор сквозь очки в тонкой оправе. Дарина замерла в очереди, сжимая в руке паспорт. Сзади кто-то нетерпеливо вздыхал, где-то слева ребёнок капризничал, требуя мороженого, но она ничего не замечала. Смотрела на затылок кассирши и ждала. Клавиши щелкали сухо и деловито. Потом женщина замерла, удивлённо подняла брови и наконец подняла глаза на Дарину.

– Есть купе, нижнее место. – Она помолчала. – И вообще купе свободное – будете одна. Дарина не сразу поняла.

– Что? – Купе свободное, – повторила кассирша и даже чуть улыбнулась. – На Нижний. Нижнее место, купе целиком ваше. Повезло вам. Дарина обернулась на Ладу. Та стояла с таким выражением лица, будто только что выиграла в лотерею.

– Я же говорила! – Лада всплеснула руками и подошла ближе. – Знак! Самый настоящий знак! Нижнее место, купе одна – чтобы выспалась и никто не храпел над ухом. Бери, не думай!

Дарина выдохнула и улыбнулась.

– Беру.

Кассирша уже печатала билет, когда Дарина полезла в сумку за картой.

– Тысяча двести рублей, – сказала женщина, протягивая ей терминал.

Через минуту билет был у неё в руках. Маленький серый листок, который должен был увезти её домой. Дарина смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

– Это знак, – сказала она вслух, поворачиваясь к Ладе. – Я тебе о чём толкую, – кивнула подруга. – Давай, провожать не буду, только сфоткаемся на память.

Они отошли к колонне, где свет падал удачнее. Лада вытянула руку с телефоном, они прижались друг к другу, камера щёлкнула.

– Скинь потом, – сказала Дарина, возвращая подруге телефон.

Лада убрала его в карман пальто и вдруг шагнула ближе, обняла. Крепко, по-настоящему, так, как умеют обнимать только самые близкие.

– Звони, – прошептала Лада ей в плечо. – И помни про мешочек. Под подушку. – Помню, – Дарина зажмурилась. – И если что – я приеду. Сразу. В любую минуту. Дарина кивнула, сглотнула ком в горле.

– Лад… спасибо. – Иди уже, – Лада отстранилась и легонько подтолкнула её к турникетам. – А то опоздаешь.

Дарина взяла чемодан, перекинула через плечо сумку с совой, прошла через турникет. Обернулась. Лада стояла в толпе, рыжие кудри развевались на ветру от сквозняка. Она помахала рукой и крикнула так громко, что несколько человек обернулись:

– Чао-какао, подруга!

Дарина рассмеялась. Впервые за последние сутки – по-настоящему, от души. Помахала в ответ и шагнула в сторону платформ. Она зашла в вагон. Узкий коридор, застеленный ковровой дорожкой, зеркала в торцах, запах постельного белья и лёгкий аромат чего-то сладковатого. Проводница, женщина лет пятидесяти с добрым лицом, показала ей купе. Дарина толкнула дверь – и правда, никого. Четыре полки, застеленные свежим бельём, столик у окна с пластиковой вазочкой и искусственным цветком, зеркало на двери. Уютное и  тихое пространство. Она закинула чемодан наверх, сумку с совой поставила рядом с подушкой на нижнюю полку. Села у окна, прижалась виском к прохладному стеклу. Поезд тронулся. Город поплыл за стеклом – сначала вокзал, потом дома, улицы, мосты. Всё, что было её жизнью последние годы, медленно уплывало назад. Она достала из кармана мешочек с травами, поднесла к лицу, вдохнула. Пахло мятой, ромашкой и чем-то ещё – тем, что она не могла назвать, но что отзывалось где-то глубоко внутри. Погладила сову через ткань сумки.

– Ну что, старушка, – шепнула она. – Поехали домой.

За окном проплывали серые окраины, потом потянулись леса, поля, маленькие станции с бабушками, продающими зелень, и собаками, бегущими за поездом. А она всё смотрела и смотрела, и с каждым километром внутри становилось легче. Достала телефон, набрала сообщение Тимуру:

^{"Еду. Встречай"}

Утром Дарина уже пересела в автобус.

За окном мелькали пейзажи, и с каждым километром городской шум оставался где-то позади, растворяясь в бесконечных лесах и перелесках. Автобус мерно гудел, пробираясь по трассе, и этот гул убаюкивал, смешиваясь с мыслями, которые лезли в голову без спроса.

За окном проплывали деревья, редкие деревушки, покосившиеся заборы и бескрайние поля. Где-то там, за горизонтом, уже начиналась земля, которую она помнила с детства. Где каждый уголок был пропитан воспоминаниями.

Она смотрела на проплывающие мимо берёзы и невольно улыбалась. Вот здесь, кажется, они с Тимуром однажды заблудились, и дядя Вадим искал их до ночи. А там, за тем поворотом, была старая ферма, где они с пацанами прятались от взрослых.

Воспоминания накатывали волнами, тёплые и немного горькие.

Она вспомнила, как они вчетвером – она, Тимур, Алекс и Димка— бегали на Волгу купаться. Как они сидели у костра, и Алекс смотрел на неё так, что у неё внутри всё замирало.

Одиннадцать лет. Она не позволяла себе думать о нём всё это время. Работа, карьера, новые отношения – всё это было попыткой заглушить то, что так и не отпустило.

Автобус остановился у небольшой автостанции – бетонная коробка с парой скамеек и расписанием, которое никто не обновлял года три. Дарина взяла чемодан, перекинула через плечо сумку с совой и вышла.

Воздух ударил в лицо – свежий, влажный, пахнущий травой и рекой. Совсем не так, как в Питере. Здесь пахло детством.

Она огляделась. Несколько машин, бабушка с тележкой, двое парней в спецовках, курящих у столба. И знакомая фигура, прислонившаяся к тёмно-зелёному Land Cruiser с кенгурятником и парой сколов на капоте.

Тимур.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Не бежал навстречу, не улыбался во весь рот – просто стоял и смотрел. Кучерявые волосы растрепались на ветру, тёмные глаза внимательно изучали её с ног до головы.

Дарина замерла на мгновение, разглядывая брата. Почти три года. Последний раз они виделись, когда они с дядей приезжали к ней на день рождения в Питер. Три года – слишком много для тех, кто когда-то были не разлей вода.

Тимур шагнул к ней. Размашисто, быстро. Подошёл, остановился в полушаге, глядя сверху вниз – она едва доставала макушкой до его подбородка.

– Ну здравствуй, – сказал он тихо.

И вдруг притянул её к себе, обнял. Крепко, по-настоящему, как в детстве, когда она разбивала коленку и бежала к нему.

Дарина уткнулась носом ему в плечо и зажмурилась. От его футболки пахло деревом, бензином и тем самым родным запахом, который невозможно объяснить словами. Это был запах дома.

Она почувствовала, как его рука легла ей на затылок, прижимая ближе.

– Маленькая ещё, – пробормотал он куда-то в макушку. – Всё такая же.

Дарина всхлипнула. Сама не заметила, как.

– Только не плачь, – тут же сказал Тимур, но сам не отпускал. – А то я тоже разревусь, а мне потом перед пацанами стыдно будет.

Она рассмеялась сквозь слёзы, отстранилась, стукнула его кулаком в плечо.

– Дурак.

– Сама дура, – отозвался он, но глаза у него были тёплые-тёплые.

Он окинул её взглядом, теперь уже внимательным, цепким. Отметил синеву под глазами, бледность, слишком остро торчащие ключицы.

– Тощая, – констатировал он. – Дядя Вадим откормит.

– Я не тощая, я в норме.

– Почему так резко приехала? Объяснишь сейчас или как время придёт?

Она отвела взгляд. Посмотрела куда-то в сторону, на бабушку с тележкой, на ржавый столб с объявлениями.

– Потом, – сказала тихо. – Потом..

– Как скажешь. – Он подхватил её чемодан одной рукой, сумку с совой – другой. – Пошли. Дядя Вадим там уже пироги свои колдует. Трясётся, ждёт.